Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

думать только о реалистичности, тогда каким же будет следующий шаг? По сюжету события фильма занимают неделю, а в кадре никто посрать даже не сходил. Нереалистично. Нужен крупный план с двух камер, один на лицо, другой снизу, из унитаза. И знаешь, я, наверное, этому не удивлюсь уже.

– Фу, – скорчился Павел.

– То-то и оно, что фу! – Знаменский нажал на кнопку, и экран телевизора погас.

– Интересно получилось, – рассмеялся Рощин. Ретроспектива от Джотто до Моргенштерна.

– Согласен, масштабы не сопоставимы, – заключил Стас. – Какое время, такие и герои. Паганини удивлял игрой на одной струне, эти удивляют тем, что штаны снимают на концерте.

Знаменский встал, вышел в соседнюю комнату и вернулся с коробкой сигар. Затем сел, с видимым удовольствием раскурил одну из них. Рощин сразу узнал аромат «Ромео и Джульетты». Попыхтев сигарой, Стас пристально взглянул на него:

– Вижу, Паша, ты не за моими похмельными рассказами сюда приехал. Будем считать, что разговор завязался, выкладывай, что там у тебя?

Рощин вздрогнул. Хоть он и знал Знаменского уже давно, он никак не мог привыкнуть к тому, что Стас иногда, казалось, говорит на совершенно отвлечённую тему, а потом вот так, раз!.. И лупит прямо в яблочко. Это было его фишкой, неким отточенным приёмом, которым он часто пользовался на переговорах. Павел допил кофе одним глотком под пристальным взглядом Знаменского, который с улыбкой густо пыхтел сигарой.

– Ты прав, я хотел с тобой поговорить, – слова давались Рощину непросто, но Стас терпеливо ждал. – Видишь ли, у меня возникли определённые обстоятельства… Мне нужно уехать…

– Ты отпуск просишь? – Знаменский удивлённо поднял брови. – Это вообще не…

– Нет, Стас. Мне нужно надолго уехать. Не хочу ходить вокруг да около, но обстоятельства сложились так, что речь идет даже не об отъезде, а, скорее, о переезде.

Знаменский закусил нижнюю губу.

– Ты хочешь сказать… Погоди, я не совсем понимаю, ты хочешь уйти, что ли?!

– Да, Стас. Мне необходимо уехать из России по семейным делам. Я прекрасно понимаю, что сейчас на носу огромный проект, будет много работы, но, уверяю тебя, бюро прекрасно справится без меня. Проект полностью закончен, теперь, после подписания итальянцами, остались только строительные работы.

Знаменский молча глядел в пустоту и казалось, обдумывал услышанное.

– Ты хочешь уволиться из бюро и остаться партнёром в компании, так?

– Нет, Стас. Я долго думал над этим. За годы работы здесь Россия так и не стала для меня комфортным местом. Я уезжаю в Германию, у меня там есть неотложные дела, а затем, пожалуй, выберу одно из предложений работы в Европе, их у меня около десятка. Я хочу выйти из всех фирм, включая офшорную.

Знаменский усмехнулся.

– Пашка, ты бы мог не работать больше. Денег, полученных с последнего проекта, хватило бы при разумном вложении до конца дней! Да и у нас с Марком всё вложено туда, мы вряд ли сможем тебя сейчас рассчитать. Он прилетает только завтра ночью, телефон не доступен уже две недели.

– Стас, а я не хочу не работать, – теперь уже усмехнулся Рощин. – Мне нравится творчество, новые идеи, технологии строительства. Я хочу развиваться. Мне надоело проектировать однотипные микрорайоны и купировать свои собственные желания. Я хочу нарисовать здание оперы в Дрездене или участвовать в реконструкции главного корпуса Сейма в Варшаве. Предложений много.

Рощин сделал паузу, затем наклонился вперёд, как бы собираясь с мыслями, наконец поднял глаза на Стаса:

– Я понимаю, что сейчас не очень удачное время, но отложить своё дело, к сожалению, не могу. Я вам с Марком очень благодарен за эти годы, и прекрасно знаю всю ситуацию с вложениями, поэтому сумму отступных попрошу у вас минимальную. Учитывая всё изложенное, меня устроит сумма в полтора миллиона долларов, но деньги нужны завтра, так сложилось, что времени у меня совсем нет.

Рощин замолчал. Знаменский встал, медленно подошёл к огромному витражному окну, повернул ручку вверх и приоткрыл створку. Сигарный дым медленно потёк на улицу. Мысли на удивление были ясными. Доля Рощина в их бизнесе ровно десять процентов. Это, учитывая капитализацию компании, почти четыре миллиона. В долларах, разумеется. Офшор на Виргинских островах открыт в долях сорок-сорок-двадцать. Понятно, что денег там ещё нет, но потенциально, без учёта купли-продажи площадей, доля Рощина – это минимум ещё пять-шесть миллионов по окончании строительства. Подсчеты, разумеется, были грубыми, но… Но предложение было очень заманчивым. Если предположить, что доли Рощина выкупить одному Знаменскому, то получалось, что у Стаса в руках оказывался контрольный пакет. Он усмехнулся, выпустил в окошко ещё порцию дыма и спросил:

– А деньги непременно нужны завтра?

– Так сложилось. Будем откровенны, Стас, это хорошее предложение.

В бюро Рощин уже давно вырастил себе смену и его уход ничего не изменит. С итальянцами тоже всё по его части закончено. Что там могло у него произойти? Что за дело, ради которого можно плюнуть на такие деньжищи? Всегда был непонятным, непонятным и остался. Да и хрен с ним, пусть едет в свою Европу. Деньги найти можно, а Марк… Ну с ним потом разберёмся, в конце концов не я же телефон ему выключил!

Знаменский наконец вернулся к столу, опустился напротив Рощина:

– Хорошо, Пашка. Давай так. Завтра в четыре в офисе, документы все подготовят, подпишем. Жалко конечно, что ты уходишь.

– Так сложилось. Мне тоже очень жаль.

– От тебя нужен номер счёта, куда перевести деньги. Которые, кстати, ещё нужно найти, – усмехнулся Стас.

– Вот, я уже подготовил, – Рощин вынул из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, – счёт в Дойче Банке.

– И ещё… – Знаменский наконец затушил сигару в тяжёлой хрустальной пепельнице. – Я тебя попрошу, Марку пока ничего не говори, я сам ему скажу, мы с ним сами потом раскидаемся.

Павел понимающе кивнул.

– Хорошо, да я и не успею, наверное, с ним увидеться, завтра ночью улетаю во Франкфурт. Вещи свои из офиса завтра уже вывезу.

– Ну тогда до завтра, Паш? – улыбнулся наконец Знаменский

– Да, пожалуй, – Рощин встал и протянул руку за курткой. – Тебя точно не надо довезти до дома?

– Точно, старик. У меня теперь образовалось много дел до завтра.

Рощин шёл к машине по дорожке из разноцветной плитки, дождь закончился, и по обе стороны тропинки висел молочный туман. Павел полез в карман куртки за ключами, когда провибрировал смартфон.

Фокс:

Письмо пришло. Поработали, отправили адресату

Тем временем Знаменский прошёл в ванную, открыл холодную воду и долго и с удовольствием умывался. Ледяная вода обжигала лицо и приятно бодрила. Наконец он насухо вытерся, прошёл в комнату и