Отсроченный платёж - Макс Александрович Гаврилов

– Марина.

– Что?!

– Стоянка для яхт называется марина. Мы с тобой находимся на территории местного яхт-клуба, – он повернулся в сторону моря и указал налево. – Вон там начинаются причалы, они обозначаются английскими буквами A, B, C и так далее, до S. Наш причал, как видишь, J. Артём говорил, что сейчас в этой марине находится около тысячи яхт.

Вика огляделась. И справа, и слева, куда хватало глаз, виднелся частокол из мачт, опутанный всевозможными снастями.

– Господи, как они разбираются со всеми этими веревками?

– На самом деле это не так уж и сложно, – Марк обнял Вику сзади за плечи. – Современная система парусных снастей позволяет управлять яхтой в одиночку. Обрати внимание, каждая лодка имеет либо стационарный, либо навесной мотор. Швартуются и заходят в марины и бухты при помощи него, а парус ставят уже в море. Видишь во-о-он ту стену?

Вика кивнула.

– Она защищает марину от волн и качки. Хотя стоянка и сообщается с морем в самом конце справа, – он указал в сторону, далеко за линию корабельных снастей, – здесь, внутри, даже во время шторма качка минимальная. А чтобы яхты не бились друг о друга или причал, на борт прикрепляют кранцы, видишь, вон, белые надувные цилиндры?

– Вижу.

– Короче, тут у них своя жизнь, – улыбнулся Марк. – Заходят, пополняют запасы пресной воды, топлива, продуктов, заряжают аккумуляторы и.... снова в море…

Они присели на скамейку под огромной глицинией, нависавшей над брусчаткой причала. Казалось, что её сиреневые ветви вот-вот проглотят и скамейку, и уютно расположившихся на ней Марка и Вику. Солнце приятно грело, и было ощущение, что на дворе не середина ноября, а конец сентября. Сидели молча. Каждый думал о своём и каждому было комфортно. Странно, но эти почти две недели Марку совсем не вспоминалось об Эльмире. Смартфон был выключен и убран в багаж ещё тогда, в поезде, и Марк вспомнил об этом лишь сейчас. Все его время с самого раннего утра и до позднего вечера заполнила Вика, и сейчас он вдруг ощутил, что весь отпуск ему было с ней по-настоящему интересно. Они разделили между собой все итальянские города, в которые ехали, и каждый должен был по очереди быть гидом. Вике досталась Флоренция, Рим с Ватиканом и Милан. Она всегда была прекрасным рассказчиком, только Марк об этом, оказывается, забыл. Вика блестяще напомнила. Более того, Марк теперь чётко знал, чего хочет, и знал, что ему нужно. Так бывает, что, прожив добрую половину жизни, мы утыкаемся носом в какую-то незримую стену. Психологи называют это кризисом среднего возраста, временем некоего системного тупика, выйти из которого бывает очень непросто. Пожалуй, Марк заново влюбился в свою жену, с которой жил уже не один десяток лет. Он улыбнулся, представляя реакцию Знаменского, расскажи вдруг он ему о своём открытии. Между тем, эта новая старая любовь разбудила в Марке некую дремавшую в нем энергию. Он чувствовал этот душевный подъём, желание жить, наслаждаться женщиной, солнцем, построить новый дом, купить наконец яхту, путешествовать по миру! Он чувствовал в себе силы для всего этого, и на душе было светло и радостно.

Вика тоже молчала. Молчала и думала о том, насколько хрупким может быть счастье. Ведь ещё совсем недавно она всерьёз думала о разводе. Ей казалось, что её Марк, за которого она выходила замуж, с которым они вместе не спали по ночам, когда у Софки резались первые зубки, который бегал ей ночью за мороженым во время беременности и наряжал елку на Новый год, её Марк куда-то уехал. И теперь с ней живёт вечно занятый, хмурый, замкнутый и уставший человек. И этот отпуск должен был стать лишь ещё одной станцией на унылом супружеском маршруте. Она, конечно, не поняла, что произошло, но все оказалось иначе. Тот уехавший Марк вдруг вернулся, и Вика вновь пережила время, когда она была счастлива. Она вновь была желанна, он смотрел ей прямо в глаза, они много разговаривали и долго целовались. Вновь вечера были длинными, а ночи жаркими. Какие тектонические плиты сдвинулись в глубине их взаимоотношений, было непонятно, но Вике очень хотелось, чтобы всё осталось так, как сейчас. Думать о том, что будет по возвращению домой, совсем не хотелось, и Вика решила просто наслаждаться моментом, откинувшись на спинку скамейки и подставив лицо тёплому осеннему солнцу. Из этого состояния едва начавшейся неги её вывел вопрос Марка:

– Вик, а тебе хочется домой?

Она вздрогнула от неожиданности.

– Ты что, научился читать мысли?

– Да вроде нет. А ты тоже скучаешь по дому?

– Нет, так просто… подумалось… Но домой уже тянет. По детям соскучилась.

– Ты знаешь, я тоже. – Марк смотрел куда-то вдаль. – Я тут вспомнил… Несколько лет назад мы ремонт помнишь делали?

– Ну конечно.

– Мы тогда Ваньку к твоей маме отвезли. Ему годика три было. И вот он там уже десять дней, и я поехал его навестить. Он выскочил в коридор, вцепился своими маленькими ручонками мне в шею и долго гладил моё заросшее лицо, приговаривая «волосы… папа, у тебя волосы на лице выросли!» И так крепко прижимался ко мне и никуда не уходил с коленей… Потом вдруг твердо заявил: «Я ХОЧУ ДОМОЙ». Мне пришлось говорить ему, что домой мы скоро поедем, что пока нельзя, я приводил какие-то аргументы, что-то объяснял про ремонт, изворачивался и откровенно врал ему, трёхлетнему мальчишке… А он плакал, слёзы размером с яблоко катились из его серо-голубых глаз, твоих, кстати, глаз… и это была какая-то настолько искренняя обида, какая-то совсем не детская, простая и одновременно сложная эмоция: Я ХОЧУ ДОМОЙ! Я ПРЯМО СЕЙЧАС ХОЧУ ДОМОЙ! Он не требовал, не истерил, просто плакал от невозможности вернуться…

Марк как-то грустно улыбался, погрузившись в воспоминания.

– Забрал? – Вика ждала продолжения истории.

– Нет, я уехал. Обняв его на прощание и крепко поцеловав в вихрастый затылок, уехал. Но всю дорогу меня не отпускало ощущение какой-то неправильности произошедшего, я долго не мог собрать мысли, в голову лезли детские воспоминания…  Крашеный забор детского сада… я реву и кричу уходящей маме: «Я ХОЧУ ДОМОЙ!»

– Старенький ты стал, Шатов… сентиментальный… – она улыбнулась и поцеловала его в щёку.

– Дети даны нам, чтобы лучше понимать жизнь. Но доходит это до нас не сразу. Вот сейчас бы я его забрал, ни секунды не сомневаюсь, забрал бы. И вообще, столько всего потеряно, это ж подумать страшно! Мы всё время работаем, работаем и работаем. Дела, проекты, встречи, совещания, командировки… А ведь за этой в сущности