Другая Эмили - Дин Кунц

была ослепительна. Прервавшись на том, чтобы разобрать кочан цветной капусты на соцветия, она обняла его и поцеловала. Её губы были сладки вкусом моркови — видимо, раньше она её резала и пробовала. Он этого не заслуживал, не должен был принимать это, пока не узнает о ней всё. Но безоглядная беспечность была частью его безумия — и на долгий миг он потерялся в поцелуе.

Вернувшись к цветной капусте, она сказала:

— Я приехала в три часа — надо было разобрать продукты, столько всего подготовить. Кухня маленькая, но чудесно продуманная, такая уютная.

— Мы могли бы поужинать где-нибудь.

— Нет-нет-нет! Я хочу сделать это для тебя, для нас — милый домашний ужин, без официанта, который лезет с вопросами, всё ли нам по вкусу — уверяю, будет, — не подлить ли воды, не подлить ли вина. Я хочу, чтобы сегодня вечером ты был только мой, чтобы на тебя не смотрели другие женщины.

— Я и не знал, что женщины вообще обращают на меня внимание.

— Все обращают, Дэйви. Но не сегодня. Сегодня ты только мой. Как прошёл день?

— Я тут и там покрутился. Заглянул в одно дело, в другое — так, то да сё.

— Исследование? — спросила она.

Он вздрогнул от этого слова и, вынимая бутылку из стеклянного ведёрка, звякнул льдом. И только потом понял: она имела в виду исследование для книги.

— Нет, сейчас я не работаю. Это отпуск, передышка, чтобы сбавить обороты, прежде чем снова раскрутиться ради следующей книги. А у тебя как день прошёл?

— Отлично. Я закончила всё, что мне нужно было сделать здесь, в округе Ориндж. Я свободна, свободна, свободна.

— Больше никаких убийств по контракту, никаких трупов, от которых надо избавляться?

Она усмехнулась и подмигнула ему — он понял это как знак того, что всё это было шуткой.

— Ни одного. Вышла сухой из воды. У меня сегодня никаких дел — кроме как быть твоим шефом… а потом кое-чем получше.

Он поставил её бокал с шардоне возле разделочной доски, у которой она работала.

Она на секунду остановилась, надела прихватку, открыла подогреваемый ящик и достала блюдо с цукини дорати. Толсто нарезанные кружки были слегка обваляны в муке, окунуты в яично-сырную смесь и обжарены на оливковом масле.

— Так, немного, чтобы разжечь аппетит, — сказала она.

Это было восхитительно. Точь-в-точь так, как готовила Эмили.

48

Три золотых нимба света дрожали на потолке кухни — отражения свечей внизу. Бокалы и отполированные столовые приборы мерцали на столе. Негромкие фортепианные соло звучали тихо, чтобы не мешать разговору. Симфония аппетитных ароматов.

В семь часов она подала ужин, начав с салата из баклажанов под кисло-сладкой заправкой. Основным блюдом было sogliole al marsala — филе морского языка в тонком, но восхитительном кляре; к нему она подала tortellini alla panna со свеженатёртым мускатным орехом, морковь с эстрагоном и cavolfiore alla Siciliana. На десерт — узкие ломтики райского кекса с лимонным вкусом.

Каждое блюдо было приготовлено безупречно — так же, как тогда, когда их готовила Эмили.

Дэвид похвалил кулинарный талант Мэддисон, но не сказал, что этот ужин пугающе похож на те, что когда-то устраивала Эмили.

По её словам, об Эмили Карлино она знала не больше того, что он ей рассказал: что она сильно похожа на Эмили; что когда-то они с Эмили были любовниками, но Эмили «ушла» от него. И всё же Мэддисон знала о могиле, предназначенной Эмили — хотя на надгробии не было этого драгоценного имени, — и знала о Калисте. Она говорила как Эмили, двигалась как Эмили, готовила как Эмили, любила как Эмили…

С такой тучей загадок, нависшей над вечером, словно грозовые громады, раздутые холодным дождём и вооружённые десятью тысячами молний, разговор, казалось, должен был то и дело спотыкаться — пока они старались не запнуться о бессчётные обманы и увёртки, к которым прибегали с той ночи, когда встретились. Но вместо этого она была обаятельной, смешливой, умной собеседницей, и Дэвид не уступал ей; разговор лился так же легко, как когда-то между ним и Эмили, и к десяти часам они просидели за столом три часа.

Он предложил вместе убрать кухню, но она сказала:

— Я сделаю это утром. Я съехала из отеля и привезла сюда весь багаж — поживу здесь какое-то время. Почему бы тебе не подать второй десерт и не отвести меня в постель?

Хотя ему больше всего на свете хотелось сделать то, о чём она просила, странность ситуации так его тревожила, что он подумал: им лучше воздержаться от близости, пока, как она обещала, не будут раскрыты все тайны. Но он не мог сказать об этом, не раскрыв в конце концов, где провёл день; и он боялся, что если Мэддисон узнает о его расследовании, если воспримет его как недоверие к ней, то у их отношений просто почва уйдёт из-под ног.

— Не надо было набивать меня, как жирную итальянскую колбасу, — сказал он. — В постели я буду китом.

— Ерунда. Ужин был лёгкий, а ты будешь таким же, каким был прошлой ночью, — а большего девушке и желать нельзя.

— Но день был долгий, тёплый, липкий. Я — плакатный герой трагедии запаха пота.

Она стянула салфетку с колен, отложила её, поднялась со стула, обошла стол и села к нему на колени.

— Это легко исправить. Мы примем душ вместе, намылим друг друга — и ляжем в постель такими же свежими, какими были всегда. — Она обхватила его лицо ладонями и поцеловала. — Давай не будем тратить этот вечер, Дэйви. Давай никогда не говорить «завтра», потому что всё, что у нас есть, — это миг. Людям кажется, будто есть будущее, но на самом деле его нет — если уж быть до конца честными с собой. Есть прошлое, которое мы отчаянно хотели бы изменить, и есть сейчас. Если мы не схватим это «сейчас» изо всех сил, оно станет всего лишь ещё одной частью прошлого, которую мы потом будем желать изменить.

Она снова поцеловала его и повела в душ. Он убедил себя, что сопротивляться не нужно; иначе и быть не могло; это было правильно и верно — выражением доверия и надежды не меньше, чем капитуляцией перед желанием. Если она права и этот миг — всё, что у них есть на самом деле, значит, он