Тайна кровавой графини - Анна Велес

Но это были не какие-то типовые многоэтажки, а довольно нарядный современный комплекс, сами постройки небольшие, на два-три подъезда, вверх на пять этажей. И куча украшений. То высокие крылечки чуть ли не с колоннами и портиками, то ряд шикарных панорамных балконов, выступающий будто имитация башенки. А еще домики соединялись арочными проходами. Красиво, но сейчас, с точки зрения Артема, – опасно. За всеми этими архитектурными изысками заметить преступницу и ее жертву трудно.

Следователь быстро шел вдоль улицы, методично осматривал каждый закуток и палисадник. Но кругом по-прежнему было тихо. Как-то слишком безлюдно и напрягающе тихо. А ведь до центра, где куча ресторанов, кафе и торговых центров, где так любит гулять молодежь, рукой подать. Почему тут никого?

Артем дошел до конца квартала, там была еще одна улица. Такая же раздражающе пустая. Следователь повернул назад, вернулся к ближайшему арочному проходу, ведущему во двор комплекса. Вход закрывали ворота. Высокие, кованые, такими бы украшать какое-нибудь музейное поместье, а не подворотню. Сейчас ворота были закрыты – судя по всему, их открывали при необходимости, с пульта, когда надо было заехать или выехать с территории. Зато калитка была гостеприимно распахнута. И почему-то это Артему не понравилось.

Следователь поспешил внутрь, за аркой яркого освещения уже не было, пришлось замедлить шаг, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Здесь во дворе-колодце вдоль подъездов шла узкая асфальтированная дорога. По другую сторону от нее в центре громоздились какие-то будки, были кое-как припаркованы автомобили, росли разлапистые кусты. Казалось, кругом слишком тихо. Хотя на самом деле это было не так.

Артем обходил двор по периметру, смотрел на светящиеся окна, слышал, как где-то играет музыка, в какой-то квартире жильцы выясняют отношения, а еще где-то через открытый балкон слышен смех, явно гуляет веселая компания. Но это были не те звуки. Он только отмечал их краем сознания. Охватившее следователя еще в дороге странное ощущение, тот самый страх, не отступил, становился только сильнее и нес с собой неприятную нервозность, какое-то зудящее чувство неправильности.

Все эти слишком обычные звуки, эта темнота двора – они казались какими-то нереальными, будто Артем видит ненастоящую картинку, как фильм на экране. Было странное чувство потерянности, оторванности от этой жизни, будто следователь окружен некой иллюзией, которая только отвлекает.

Новый звук тоже был обычным, привычным, а значит, ненужным. Где-то с неприятным скрипом, чем-то похожим на стон, открылась подъездная дверь. Шорох подошв по камню, кто-то быстро сбежал по ступенькам крыльца. Артем даже не сразу осознал смысл происходящего. А потом пришло понимание. Инстинкты сработали быстрее, чем разум. И все изменилось.

Артем перешел на бег. Он несся вдоль почти спящего дома, спешил вслед удаляющимся чужим шагам. Теперь казалось, что кругом все застыло, даже будто подернулось какой-то белесой дымкой, как ненужные забытые декорации. И они мешали, вставали преградой, как и весь мир этого странного дворика. Артему мерещилось, что даже воздух тут вдруг стал плотнее, не пускал и теперь следователь продирается вперед. Все стало окончательно нереальным и чуждым.

Но все же он упрямо бежал, вслушиваясь в те самые тихие, но теперь единственно важные звуки. В тот быстрый, но еле слышный шорох подошв кроссовок по асфальту, который в какой-то момент вдруг замер. Артем услышал голос, мужской, немного удивленный, который что-то произнес, вопросительно и даже чуть раздраженно. Потом странный треск. Следователь не узнал этот звук, он не был знаком или привычен, но понял: это сработал шокер.

Мелькнула странная упадочная мысль: он с самого начала знал, что так и будет, что это какая-то предопределенность, он должен попасть в эту сцену как в театральный спектакль. Второй выход со двора не был защищен воротами, и арка была намного уˊже. Обычная темная и неуютная подворотня. Только там, у самого выхода на улицу, угол дома и часть проезда были освещены. Стоящий за границами двора фонарь будто проливал неровную лужу желтого тусклого света. Как прожектор в театре, подсвечивающий нужную часть сцены.

Артем увидел все и сразу, единой картиной, но в то же время за одно мгновение успел осознать кучу мелких деталей. Ровно в этом пятне света на асфальте лежал человек. Черные волосы закрывали лицо, падали на асфальт, как-то нелепо раскинуты руки, неправильная, бессильная неподвижность. Рядом, на корточках, наклоняясь над жертвой, – фигура женщины. Изящная, даже хрупкая, но в то же время какая-то доминирующая. Платье обтягивает фигуру, темные волосы, разделенные ровным пробором, свисают вниз, скрывая лицо. Одной рукой убийца сжимала оружие.

Это был кортик. Обычный наградной, какими дополнялась парадная форма офицеров еще Советской Армии. Темная ручка, крохотная гарда, лезвие сантиметра три шириной, длинное, заточенное с обеих сторон. Но только сам кончик, чуть скругленный, запачкан кровью. Намного больше ее было на тряпке, которую женщина прижимала к ране своей жертвы, каким-то особенно плавным, даже неторопливым, будто ленивым жестом.

Следователь привык думать быстро. Если по тряпке еще растекается это отвратительно-бурое пятно, значит, жертва еще жива. И кроме этого смешного, почти сувенирного ножа другого оружия у убийцы нет. Подойти, ударить, выбивая кинжал, схватить, оттащить ее прочь…

Он уже рванулся вперед, когда женщина занесла над своей жертвой нож и медленно, снова как-то картинно, повернула голову и посмотрела на Артема. Прошло не более секунды. Только у следователя появилось ощущение, что время исчезло. Он будто врезался в невидимую стену, тело еще рвалось вперед, но мозг уже понимал, что сил преодолеть преграду нет. Его сейчас тормозила даже не какая-то мистическая сила, а осознание. Жуткое, совершенно дикое осознание. На него с лица давно умершей актрисы смотрели глаза твари.

Не первый год на службе. Видел и пустые глаза наркоманов, видел откровенную ярость и злобу. Дважды ему выпадало арестовывать и вести допросы психопатов, где он видел другие, по-настоящему безумные взгляды. Но не такое.

Это можно было назвать погружением, еще вернее – провалом. Будто он шагнул в портал, в какую-то дверь в иной мир, а там… Холод и равнодушие. Какое-то полное, бесконечное. И что-то такое, что и словами не назвать. Пустота? И полное осознание того, что каким-то неведомым и совсем не добрым чудом вот такое может существовать. Оно, это нечто, сейчас напротив него.

Странно, но он не застыл, не испугался. Артему, наоборот, показалось, что вся эта странная тишина и нереальность ночи взорвалась, опала тысячью осколков. И больше нет преграды. Потому что сейчас он испытывал злость, нет, животное, дикое чувство агрессии. Он должен уничтожить, изгнать вот это из