Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

я не мог себе представить. Возможно, это останется загадкой навсегда. Потому что каждый раз при перезагрузке преступление стиралось из памяти преступника. Попытки установить истину с самого начала были обречены на неудачу, и с этим ничего не сделаешь. Вместо того чтобы разбираться в обстоятельствах и мотивах, лучше сосредоточиться на том, как предотвратить убийство деда.

Но была одна проблема. Меня стали одолевать сомнения: стоит ли так усердно заниматься спасением деда? Нужно ли говорить, что причина тому – дедовы интриги, о которых стало известно из дневников. Шокирующие факты, говорившие о том, что дед из-за кулис тянул за ниточки, чтобы пустить под откос карьеру отца, а заодно добиться увольнения Хитоси, главы семьи Канагаэ.

Между мной и моими родителями существуют расхождения во взглядах на многие вещи. Это правда. Есть много причин их не уважать, временами я даже задавался вопросом: а люблю ли я их? Но что-то мне подсказывало, что они не настолько дурные люди, чтобы доводить их до краха, беря на себя такие хлопоты. В прошлом мать и тетка Харуна относились к деду с холодным безразличием. Что правда, то правда. Я могу понять, почему он до сих пор не забывает нанесенной ему обиды. Однако я думаю, это несолидно – распространять свою месть на социальный статус, жизнь и будущее членов двух наших семей. Это очень неприятно.

Какое мне дело до того, будет жить или умрет старый злопыхатель. Вот какая мысль пришла мне в голову. Что, если у него судьба такая – быть убитым, и все мои старания напрасны? С судьбой спорить бесполезно. Может, бросить это дело к чертям и успокоиться? Не знаю. Просто не знаю, что и думать.

И все же я отказался от этой мысли. То, что случилось с дедом, нельзя назвать судьбой в полной мере. Как я уже говорил не раз, в оригинальной версии второго января с дедом не произошло ничего плохого. Убийства начались на втором круге. Другими словами, в первое второе января убийство не должно было произойти. Если бы я не вмешался в изначальный «график», в результате чего возникли непредвиденные обстоятельства, оно бы вообще никогда не случилось. То есть смерть деда вызвана не судьбой, а человеческим фактором. В обычной ситуации вернуться назад было бы невозможно, но в моих обстоятельствах, к счастью, все можно исправить. Для этого надо сделать все возможное. Вот к какому заключению я пришел. Спасти деда – мой долг.

Как всегда, я дожидался своей очереди на допрос, когда часы пробили двенадцать ночи. После перезагрузки открыл глаза на чердаке, лежа на футоне и мучаясь от жажды. Второе января. Начинался шестой круг. Не желая уступать сонливости, я, как в прошлый раз, ущипнул себя за бедро, заставив проснуться окончательно. Три часа утра.

Проверив лестницу, что у меня уже вошло в привычку, я принялся расхаживать по чердачной комнате, играя сережкой Руны и обдумывая свою стратегию. Что делать на новом круге? Включая его, у меня оставалось еще четыре попытки исправить ситуацию. Однако девятый круг, он же «финальный», станет окончательной версией второго января, поэтому я должен заранее продумать и опробовать свои дальнейшие шаги, то есть действия, как предотвратить убийство. На восьмом, «испытательном» круге будет проверка, работает мой новый метод или нет. Так что правильнее сказать, что есть только две попытки убедиться в его эффективности – текущий, шестой, круг и следующий, седьмой.

Не дождавшись шести часов, я покинул свой чердак и поднялся на этаж в главном доме, где находится комната тетки Котоно. Как я и ожидал, она собиралась спуститься в столовую. При виде меня тетка удивилась:

– Ого! Хм-м. Что-то ты рано поднялся. Все в порядке? Как себя чувствуешь?

– Э-э, нормально. – Все, кого ни возьми, первым делом начинали выражать беспокойство по поводу моего похмелья. Мне казалось, что не так уж много я выпил на новогоднем банкете, но у моих родственников, похоже, было другое мнение. – Извините, если я пошумел малость.

– Ну что ты, Кютаро. Твой вины тут нет. Давать столько пить несовершеннолетнему… Я с ними еще разберусь.

Вообще-то я помнил, как тетка подливала мне саке наряду с другими, но решил не углубляться в этот вопрос.

– Тетя, у меня к вам просьба.

– Да, слушаю тебя.

– Такая немного странная просьба… Нельзя ли позаимствовать ваши орхидеи? Всего на денек?

– Орхидеи?! – Теткины глаза округлились. – Ты имеешь в виду эти… мотыльковые?

– Да-да. Которые Томори-сан купила.

– Можно, конечно, но… зачем они тебе?

– Попробую их нарисовать.

– Нарисовать? Не знала, что ты рисуешь.

– Это задание на зимние каникулы. – На самом деле в школе по искусствоведению я выбрал класс каллиграфии, а не живописи, но тетке об этом знать не обязательно. – Я вспомнил, что прихватил с собой альбом для рисования, вот и хочу немного потренироваться, пока здесь.

– Ух ты! Это замечательно. Конечно, можешь взять, – согласилась она, но возвращаться в свою комнату за орхидеями, похоже, не собиралась. Увидев мой недоуменный вид, добавила: – Они внизу.

– Как? Вы же вроде говорили, что отнесете орхидеи к себе…

– Я и собиралась, но они такие красивые, что я решила оставить их внизу, чтобы все могли полюбоваться какое-то время. Поставила вазу в приемной. Ты не заметил?

Нет, я не заметил. Если подумать, после того как второго января открылась дыра во времени, я заглядывал в приемную всего раз – на прошлом круге, посреди ночи по дороге в дедов кабинет. Там было темно; неудивительно, что я не увидел цветов. Каждый круг завершался в приемной, где все мы ожидали своей очереди на допрос, но это происходило уже после убийства, после того как его орудие – ваза – оказывалось на чердаке. (Исключение составляла Маи, которая убила деда не вазой, а бутылкой от саке, но, возможно, я был в смятении из-за убийства и не обратил внимания на стоявшую в приемной вазу.)

Это кое-что объясняло. Я долго недоумевал, почему убийцы использовали в качестве орудия вазу, стоявшую в комнате тетки Котоно. Ведь им приходилось рисковать, чтобы забрать ее оттуда. Но если ваза находилась не в комнате, а в приемной, куда легко мог проникнуть кто угодно, это в корне меняло дело. Потому что стоило преступнику задуматься, чем бы таким отправить деда на тот свет, как в голову тут же приходила мысль о вазе из приемной. И только Маи воспользовалась оказавшейся на месте происшествия бутылкой. Почему? Из-за пережитого эмоционального взрыва? Или же, наоборот, она оказалась на удивление хладнокровнее остальных?

Я спустился вместе с теткой Котоно на первый