Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

– Ты тупая? Девке двадцать лет. Не надо тут невинность изображать. Если б я на нее не позарился, лучше было бы, да? Вы мне еще должны спасибо сказать.

– Т-т-ты… Убью! – вскричала тетка, набрасываясь на Фудзитаку с кулаками.

– Перестаньте! – Ёсио попытался было удержать разбушевавшуюся тетку, но та угодила ему локтем прямо в солнечное сплетение, и он повалился на пол как сноп.

– Прекрати! – воскликнула мать и накинулась на тетку, дико размахивая руками и норовя расцарапать ей лицо. – Прекрати! Ты что, глухая?!

Маи, оказавшаяся между все еще корчившимся на полу Ёсио и Руной, которая в возникшей суматохе плюхнулась возле него и рыдала не переставая, растерянно повторяла:

– Эй, ну как вы?.. Помочь… чем-нибудь?..

Между тем тетка Харуна не собиралась сдаваться и схватила нашу мать за волосы.

– Вот кого ты воспитала из своего сыночка! – кричала она. – Кобеля! Как он посмел прикоснуться к моей невинной дочери?!

– Да заткнись ты! Сама-то какую дочку воспитала? Твоя дуреха его в постель и затянула! Тупица! Задница и титьки, больше у нее и нет ничего! Вся в мамашу! Потаскуха! Ведьма!

– А про себя не хочешь рассказать?! Про себя любимую?! Кто из нас потаскуха?! Ты и в колледж-то пристроилась, лишь бы только не заниматься захудалой закусочной. И мужика на крючок поймала, потому что в рот брала.

– У нас все было по любви! Понятно тебе?! Как у нормальных людей! А уж кто брал, так это ты! – Мать схватила дзабутон[24] и начала дубасить им сестру. – Спуталась с учителем из своей школы! Пролезла к нему в дом! Потаскуха! Вот и дочь такая же!

– А не из-за тебя ли это все, дорогуша?! – закричала тетка Харуна, потянувшись к другой подушке, с помощью которой хотела перейти в контрнаступление. Копившиеся в ней годами стыд и гнев будто разом выплеснулись наружу. Голос ее дрожал, из глаз хлынули слезы. – Все из-за тебя! Ты… ты нас бросила и сбежала! Старшая дочь, старшая! Взяла и удрала! И я тоже захотела! Ты старшая, ты во всем виновата! Все из-за тебя! Из-за тебя!

– Что я такого сделала?! Просто вышла замуж! Что не так?! Я вышла замуж, как все! У меня что, нет права быть счастливой?! – Из глаз матери тоже текли слезы, но она не прекращала лупить тетку подушкой. – Только потому, что я старшая?! Старшая! И только из-за этого должна всем пожертвовать?! Почему? Скажи! Я хочу быть счастливой! Счастливой, как другие люди! Что в этом ужасного?! Что-о?!

– Что здесь происходит?

Рядом со мной стояла тетка Котоно. Как я умудрился ее не заметить? Она в изумлении смотрела на то, как сестры с всклокоченными волосами лупили друг друга подушками, сопровождая удары рыданиями и выкриками. Тут же была Томори, обалдело наблюдавшая за развернувшимся сражением. – Что все это значит?

– Это… э-э… небольшое недоразумение. Эмоции, понимаете ли… – предложил я свою версию событий.

– Мама, прекрати! – Ёсио, который наконец оклемался после пропущенного удара и встал с пола, попытался развести конфликтующие стороны, на что получил серию ударов подушками одновременно от обеих. Он отскочил, врезался спиной в сёдзи[25], прошиб оклеенную бумагой панель и вывалился на веранду. Раздался стон.

– Да успокойтесь вы! – Чувствуя ответственность за весь этот кавардак, я не мог просто стоять и наблюдать за происходящим. Попытался было вмешаться в разборку двух сестер, но получил немедленный отпор двумя подушками. Потеряв равновесие, я свалился в токонома[26] и задел ногой висевший там свиток, который полетел на пол.

– Как ты? В порядке? – спросила подбежавшая ко мне Томори, приподнимая мою голову. Я чуть не растаял от счастья, хотя, если подумать, особо радоваться было нечему. – Держись.

Фудзитака повалил тетку Харуну на пол, но в падении она умудрилась метнуть подушку, как будто играла во фрисби, и угодила матери прямо в лицо. Та опрокинулась навзничь, придавив Маи и Руну, имеющих субтильное телосложение. Маи до этого момента лишь растерянно наблюдала за происходящим, но, оказавшись под моей мамашей, отличавшейся внушительной жировой прокладкой, вдруг вышла из себя, схватила подушку и запустила ею в Фудзитаку. Руна последовала ее примеру, и в Фудзитаку полетела вторая подушка. Не устояв перед атакой, тот пошатнулся и влетел в фусума[27], проткнув ее ногой. В зале развернулось настоящее подушечное сражение, подобное тем, что, бывает, случаются в гостиничных номерах, где селятся младшие школьники, которых привозят на экскурсию в другой город.

Стадный инстинкт – страшная сила. Даже тетка Котоно, сперва призывавшая пронзительными криками всех успокоиться и прекратить безобразие, получив подушкой по голове, вдруг преобразилась и тоже взялась за подушки. Видимо, за прошедшие годы у нее на сердце тоже накопилось много всякого. Посланные ее рукой подушки полетели прямо в мать и тетку Харуну. Ёсио, отлежавшись на веранде после полученного нокдауна, наконец опомнился и, несмотря на свой горький опыт, присоединился к метанию подушек.

На его лице застыло выражение не отвечающего за свои поступки озорного мальчишки, который, хоть и не понимая толком, что происходит, с ликованием лезет в общую свару, чтобы позабавиться.

– Не надо, – сказала Томори, удерживая меня, когда я попробовал подняться на ноги. – Тебе достанется, если попытаешься их остановить.

И вместо того чтобы ввязаться в это побоище, мы с Томори, прижавшись друг к другу в тесной нише, стали ждать, когда буря утихнет. От нее чудесно пахло, и при нормальных обстоятельствах находиться рядом с ней было бы блаженством, но обстоятельства таковыми не являлись. Наблюдая за моими родственниками, без разбора колотившими друг друга, я не знал, как это назвать. Картиной ада? В своих тренировочных костюмах с безрукавками они будто занимались каким-то недавно изобретенным спортом, что добавляло этой сцене еще больше абсурда. Меня разбирал смех, хотя ничего смешного в происходящем не было.

Во всеобщую свалку оказалась втянута даже Киёко, которая заглянула посмотреть, что творится в зале. Удар подушкой в лицо разбудил в ней жажду мести, кроющуюся в глубине души. Если человека кто-то бьет, остается лишь ударить в ответ. Он уже не различает, враг перед ним или друг. Лишь первые несколько минут разборка шла между двумя семействами – Оба и Канагаэ, а потом началась полная неразбериха. Одно дело, если бы участники потасовки колотили друг друга без злости, как бы играя. Это еще куда ни шло. Но они бились по-настоящему, с налитыми кровью глазами. Крики и рыдания наполнили зал; казалось, из-за них того и гляди обрушится потолок.

В конце концов, спустя бог знает сколько времени, бойцы повалились на пол, жадно