Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

– А-а, Кютаро-тян! – Тетка была очень удивлена, увидев меня. Ее лицо выражало смесь раскаяния и испуга, как у пойманного за руку воришки, укравшего что-то из магазина. Разумеется, пластырь со щеки тетки исчез. – Ах да, ты же ночуешь на чердаке.

– Вы, верно, подумали, что здесь, в старом доме, никого не будет? – спросил я. Поведение тетки, показавшееся мне странным, обострило мою интуицию. Что-то мне подсказывало, что ключ к разгадке происходящих событий совсем рядом. – Вот оно что. Поэтому вы и привели сюда деда. Для приватного разговора об оригами.

– Кютаро-тян! Значит… – На сей раз в голосе тетки Котоно я не услышал большого удивления. Нет, удивление, конечно, присутствовало, но вместе с ним я уловил своего рода облегчение, испытываемое человеком, наконец избавившимся от бремени, о котором было известно только тетке (точнее, ей и Киёко). – Тогда ты слышал, о чем мы говорили?

– Уже доводилось, – сорвалось у меня с языка. Конечно, разговор доводилось слышать только мне, причем неоднократно, хотя в реальности он произошел всего один раз. – Да, слышал.

– Тогда… – Тетка напряглась. На ее лице читалась покорность судьбе, она как-то вдруг сразу постарела. – Значит, ты все знаешь.

– То, что дед сделал из бумаги журавликов? Черного… – Я говорил, а в голове из смутного, подспудно существовавшего сомнения постепенно вырисовывалась четкая гипотеза. Странно: как я раньше до этого не додумался? Ведь это так просто. – …Голубого и желтого. И только красной бумаги не было. Моего цвета.

– Да, – кивнула тетка. – Все правильно.

– Бумага совпадает с цветами тренировочных костюмов, которые нас заставляют носить. Черный – для Цутии и Томори, голубой – для Фудзитаки и Маи, желтый – для Ёсио и Руны и красный – если бы дед имел такую бумагу – для меня. Зеленая отсутствовала. В ней не было надобности. Дед приготовил бумагу только тех цветов, которые соответствовали костюмам потенциальных наследников.

– Именно. – Тетка вздохнула, и я снова уловил в ее вздохе нотку облегчения. Она нерешительно улыбнулась. – Точно подмечено.

– Дед хотел сделать журавликов и потом выбрать наследника, вписав его в завещание. Но по какой-то причине бумаги моего цвета – красного – не оказалось, и красного журавлика он сложить не смог. Вот почему он не выбрал преемника и не написал завещание. Теперь я все понял.

– Об этом в подробностях только тебе известно? Или другим тоже?

– Они знают, что дед еще не написал завещание. По крайней мере Руна, Маи, Ёсио. Но про оригами вряд ли. Да и я не в курсе, как он собирается назначить преемника с помощью оригами.

– Это глупость какая-то, правда. Людям обидно. Как ребенок, честное слово. Нелепость полная. – Тетка сокрушенно вздохнула, будто ей хотелось плюнуть, но потом собралась и продолжила, беззаботно улыбаясь: – Он складывает готовых журавликов в сделанные из бумаги коробки. Одна коробка для мужчин, другая для женщин. В мужской четыре цвета: черный, голубой, желтый и красный. В женской три: черный, голубой и желтый. В коробках проделаны дыры размером с кулак. Он закрывает глаза, засовывает в коробки одновременно две руки и достает по одному журавлику. Вот так он и выбирает.

Так вот что я видел в дедовом кабинете и принял за коробку с салфетками. Коробка была всего одна: может, вторую он склеивать не стал, когда увидел, что красной бумаги нет. Понял, что лотереи у него не получится.

– То есть он собрался выбирать двоих преемников?

– Да. Мужчину и женщину.

– Что-то я не понимаю. Ведь за ужином дед объявил, что в течение последних пяти лет каждый год выбирал нового наследника. Кого-то одного. Сначала Руну, на следующий год – опять ее, потом Цутию, Фудзитаку, Томори.

– Верно. Но он называл нам журавлика, которого вытягивал первым, хотя все пять лет был еще один. Просто до официального объявления он хочет держать в секрете, что наследников будет двое. Чтобы всем сделать сюрприз. Возможно, он надеется, что после такого выбранные им наследники поженятся.

Из любопытства я решил для проформы поинтересоваться:

– И кого же он выбирал вторым эти годы?

– Ёсио, Цутию, Маи, еще раз Маи и наконец тебя, Кютаро-тян.

Другими словами, дед назначил в «партнеры» Томори меня? Однако эта комбинация была обречена судьбой на крах. Отношения между мной и Томори тоже. Ситуация точно отражала состояние моей души, но момент, чтобы разводить сантименты, был неподходящий.

Если принять во внимание, какое серьезное решение предстояло сделать деду, он вдруг выбрал такой нелепый способ. Это выглядело как-то по-детски. Прячась в столовой (по-моему, это было на позапрошлом круге), я услышал, как тетка Котоно жаловалась Киёко на деда, говорила, что не ожидала от него такого. Киёко, видимо, пытаясь ее успокоить, сказала, что старые от детей мало чем отличаются. Как раз в этот момент в столовой появилась Томори, и разговор прервался, но было понятно: обе настроены критически к избранному дедом способу решения вопроса о наследниках и считают, что он чуть ли не впал в детство. И смысл слов тетки Котоно, заявившей тогда: «Это не игра», стал мне ясен.

– Понятно, – сказал я. – Но что же получается? Цвета, определенные для каждого из нас, не меняются год от года? К примеру, у меня красный и всегда был красный. Зачем тогда дед требует, чтобы мы на Новый год всякий раз надевали тренировочные костюмы одного и того же цвета?

Улыбка исчезла с лица тетки, дыхание сбилось, она покачала головой:

– Ему становится все труднее вас различать. Собственных внуков. Но дело не только в этом. Еще он теряет память. Даже сложив журавликов, он должен иметь вас перед глазами, чтобы вспомнить, какой цвет кому принадлежит.

– То есть у него… – Я не мог не вспомнить рассказанный Фудзитакой анекдот, как дед спутал его с Ёсио. – …Начинается слабоумие? Вы это хотите сказать?

– Конечно. – Тетка повысила голос, в котором почему-то звучало раздражение. – Что еще это может быть?

– Значит, дело плохо?

– Основную часть времени он нормальный. Постоянно симптомы не проявляются. Поэтому люди в большинстве своем не замечают.

– Об этом только вы знаете?

– Ну и Киёко, конечно. Потому она и была сейчас здесь.

– Понял. Тогда, наверное, мне лучше молчать об этом разговоре?

– Да, пожалуй. Хотя симптомы болезни рано или поздно станут заметны всем, их не спрячешь. Но сейчас об этом распространяться не к месту. По крайней мере до того, как будет написано завещание. А то мои сестры поднимут шум, закричат, что решения слабоумного старика не имеют силы и