Человек, который умирал семь раз - Ясухико Нисидзава

– Я был на лестнице. – После шока, вызванного признанием Томори, ложь из меня изливалась на удивление легко. – Слышал, как вы об этом говорили.

– Ну и слух у тебя. Редкий. – Руна смотрела на меня, будто говоря: «Как же ты услышал, если я ему на ухо шепнула». Вообще-то, они могли договориться встретиться в пристройке не в коридоре, а у себя, в одной из комнат. В таком случае с лестницы, обладай даже я феноменальным слухом, ничего нельзя было услышать. Неудивительно, что она посматривала на меня с подозрением. – Э-э, Кю-тян, когда я ему сказала, чтобы он пришел в пристройку… это потому… совсем не потому… это просто…

– То есть вы хотите поговорить о наследнике, да?

Она взглянула на меня так, будто перед ней сидел оборотень.

– Откуда ты знаешь?

– А о чем еще у двоюродных может быть срочный разговор в такое время?

– Да-да. – На лице Руны отразилось облегчение – ведь появилось логическое объяснение, за которое можно было ухватиться. – Верно. О чем сейчас еще говорить? Ну правда. Эта тема всех касается.

– Да, конечно. И еще… Вот я что нашел. – Я положил на стол сережку. – Это твоя, да?

– А-а… да, моя. Где ты ее нашел?

– На лестнице валялась, в главном доме. Так как насчет разговора в пристройке? Может, и мы присоединимся?

– Ты тоже? Погоди, а кто это мы?

– Ну еще Ёсио и Маи. Думаю, нам есть о чем поговорить. Случай благоприятный.

– Но, Кю-тян… Я понимаю, что ты хочешь сказать. Хорошо понимаю. Но… мы ведь… то есть…

– Так или иначе, есть серьезный разговор. Фудзитаке передашь, ладно? – Я разговаривал с Руной сухо, чуть ли не пренебрежительно, и сам удивлялся своему тону. Видимо, шок и боль, вызванные потерей Томори, не утихали и становились все острее. Но сейчас это работало в мою пользу. Поняв по моему поведению, что я имею в виду что-то важное, она покорно кивнула. – Ёсио и Маи я сам скажу. Да, и вот что: лучше еще какое-то время держать в секрете, что у тебя с Фудзитакой.

– Э-э… в секрете? Я не понимаю. Я же совсем не…

– Особенно с Маи будь осторожна, когда она узнает.

– Ты… я же говорю… О чем это ты, Кю-тян?

– Ты наверняка представляешь, какая трагедия может возникнуть из любовного треугольника, когда две сестры влюблены в одного парня. Перед тем как вы с Фудзитакой поведаете всем о вашем романе, тебе следует какое-то время быть с сестрой поласковее. Чтобы, как говорится, подготовить почву. Деду и другим расскажете позже. Это подождет. Может, я много на себя беру, но таков мой совет.

– Слушай, Кю-тян. А у тебя все в порядке? Рассуждаешь непонятно о чем, а лицо такое… того гляди заплачешь. Как будто у тебя несчастная любовь.

– Именно. Только что от нее пострадал.

– О! Серьезно? – С выражением сочувствия на лице Руна быстро поднялась со своего места. Наверное, вид я имел жалкий и несчастный. Я сообразил это позже, а Руне, не знавшей причины такого моего состояния, взбрело в голову, что я подумываю о самоубийстве. В общем-то, Руна была недалека от истины, поэтому я не мог винить ее за то, что, разволновавшись, она решила поделиться опасениями с моей матерью. – Ну, мне надо идти.

– Тогда встретимся в пристройке. И Фудзитака пусть придет.

– Поняла, поняла. Ладно, пока.

После Руны в столовой появилась Маи. За ней – Ёсио. Все шло по «графику». Я сказал им, что нам всем надо срочно поговорить, и предложил прийти в пристройку. Они как-то странно посмотрели на меня, но согласились. Похоже, у них, как и у Руны, мое душевное состояние вызвало тревогу.

Конечно же, желание собрать всех в пристройке было частью моего плана не допустить, чтобы деда убили. Идея заключалась в том, чтобы удержать «исторических» исполнителей убийства – Руну с Фудзитакой, Маи и Ёсио – в одном месте. Я уже говорил, что метод ограничения перемещений преступников на предыдущих кругах не стал радикальным решением. Однако придумать другую идею, лучше, никак не получалось. Поэтому когда представилась возможность собрать всех «преступников» в одном месте, я решил ею воспользоваться и попробовать, что получится. Вдруг сработает.

И еще меня интересовали дневники, которые я унес из дедова кабинета. Сперва я собирался прочитать их все сам, но тетрадей было столько, что времени бы не хватило даже на половину. Тогда мне пришла в голову мысль: а почему не разделить дневники между братьями и двоюродными сестрами? Таким образом на них уйдет в пять раз меньше времени. Если кто-то наткнется на что-то интересное, сообщит мне. А когда текущий круг пройдет перезагрузку, они забудут, что читали дневники деда. Получится, будто я один все прочитал. Вот это будет дело!

Испытывая удовлетворение от того, в каком хитроумном преступлении мне довелось разбираться, я отправился в пристройку и, раздав собравшимся там братьям и двоюродным сестрам дедовы дневники, предложил их прочитать и обсудить. Все четверо, понятное дело, опешили.

Даже Ёсио, гордившийся своим легкомыслием и безбашенностью, напрягся:

– Тебе не кажется, что это малость того… чересчур будет? Мы серьезно вмешиваемся в частную жизнь.

– Это мы должны претензии предъявлять. Это в нашу частную жизнь вмешались. – Вот тут-то и начиналась софистика. Надо было доказать недоказуемое. – Дед говорит красивые слова, и складывается впечатление, будто он уважает нашу волю и желания. А что на самом деле? Если это действительно так, как должен решаться вопрос о преемнике? Надо советоваться, обсуждать. Разве нет? Вот кто-то, например, заявляет: «Только у меня есть воля и способности». Логично побеседовать с каждым, кто так говорит, оценить и сделать окончательный выбор. А что вместо этого? Заставляет участвовать в гонке тех, у кого ни воли, ни способностей. Гонка, соревнование – это я могу понять, но здесь же нет никаких конкретных ориентиров, показателей. Все зависит от дедовой прихоти. Если он выберет человека волевого и способного, это будет замечательно. А если нет? На избранника ляжет непосильная ноша. А тот, у кого есть воля и способности, не будет избран, и его ждет в жизни полное разочарование. Ведь правда? В таких обстоятельствах о каком уважении нашей воли и желаний может идти речь?

– Но… ты… Я все-таки не пойму, зачем нам читать его дневник?

– Если ты знаешь врага и знаешь себя, тебе не нужно волноваться за исход сотни сражений[23]. Не слышал?

– Это ты про что? – поморщился Ёсио. Изречения исторических деятелей явно не были его коньком. – Мою эрудицию хочешь проверить?

– Надо знать все о себе и своем