"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

«Или, может быть, в походах по леднику», — продолжил Сигурдур Óли, невозмутимый растущим гневом мужчины. «Я прав? Я говорю об организованных турах для предприятий или учреждений, а не о том, чтобы просто бездельничать в одиночестве».

«Что за чушь ты несешь?»

«Организуете ли вы подобные туры? Вы вообще с ними связаны? Туры по леднику для корпоративных клиентов: снегоходы, барбекю, работы?»

«Я часто хожу на экскурсии по леднику. А тебе какое дело?»

«Этот парень, о котором я упоминал — Эбби, руководит турами по Хайленду. Вы когда-нибудь работали с ним?»

«Я не знаю никакой Эбби, приятель».

«Хорошо», — сказал Сигурд Óли. «Будь по-твоему».

«Да, точно. А теперь убирайся нахуй и оставь меня в покое», — сказал он, поворачиваясь обратно к своему мотоциклу.

Когда Сигурдур Óли вернулся в Хверфисгату, он обнаружил, что его ждет электронное письмо от Колфинны, секретаря бухгалтерской фирмы L & #237;na. Она обещала прислать ему список сотрудников и клиентов, которые отправились во второй тур компании по леднику с Эбби и Л í на. Сигурдур Óли распечатал это и просмотрел список. К своему удивлению и ужасу, он наткнулся на имя Германна. Затем, чуть дальше, его внимание привлекло другое имя, настолько знакомое, что он с трудом поверил своим глазам.

Так звали его друга, Патрекура.

28

Они подозрительно наблюдали за ним, когда он зашел в магазин штата без лицензии, чтобы купить две бутылки исландского brenniv ín. Он попытался привести себя в порядок, подтянув брюки, натянув куртку с капюшоном и шерстяную шапку, чтобы скрыть свои грязные, нечесаные волосы и защититься от холода. Затем он прошел пешком большое расстояние до забегаловки на площади Эйдисторг, на полуострове Сельтьярнарнес, в самой западной части города. Он принял решение не посещать один и тот же магазин слишком часто после того, как заметил взгляды персонала, когда отправился в центр города без лицензии, недалеко от Греттисгаты. Отделение в торговом центре Kringlan также не работало. Он тоже недавно был там. Ему пришлось расплачиваться наличными, потому что у него не было кредитной карты, никогда ее не было, а это означало, что иногда ему приходилось ходить в банк, чтобы снять деньги. Его пособие по инвалидности выплачивалось непосредственно на его счет, и в дополнение к этому у него были некоторые сбережения, оставшиеся с его последней работы. Не то чтобы он нуждался во многом в эти дни, потому что он почти ничего не ел; бренниван служил и едой, и питьем.

Сотрудники заведения смотрели на него так, словно он совершил преступление. Возможно, дело было в его внешности? Он надеялся на это. Что они вообще могли знать? Они ничего не знали. Они также не отказывались обслуживать его; в конце концов, у него были хорошие деньги, даже если он не совсем походил на банкира. Однако они избегали общения с ним; не сказали ему ни единого слова. Ну и какое ему дело, что они думают? Они ничего для него не значили. И вообще, какое он имел к ним отношение? Ровным счетом ничего. Он был там просто для того, чтобы купить пару бутылок крепкого алкоголя, и это было все. Он не доставлял никаких хлопот; он был таким же клиентом, как и все остальные.

Так какого черта они так на него таращились?

Существовал ли дресс — код для употребления brennivín?

Он вышел из запрещенной зоны, его мысли путались, он часто оглядывался назад, как будто ожидал, что за ним следят. Могли ли они вызвать полицию? Он ускорил шаг. Молодой человек, который обслуживал его, сидел на своем стуле у кассы, наблюдая за ним через стеклянную витрину, пока он не скрылся из виду.

Он не видел никаких полицейских, но принял меры предосторожности и при первой возможности свернул на боковую улицу. Оттуда он медленно направился обратно к центру Рейкьявика, направляясь к старому кладбищу, инстинктивно выбирая самые тихие закоулки. Время от времени, когда никто не смотрел, он останавливался, доставал из сумки одну из бутылок и делал глоток. Когда он наконец добрался до кладбища, бутылка была почти пуста. Ему придется полегче, если тот, другой, хочет продержаться.

Старое кладбище на Судургате было его любимым убежищем, когда он нуждался в тишине и покое. Теперь он присел отдохнуть на низкую каменную стену, ограждавшую большую гробницу, делая частые глотки из второй бутылки, и хотя было холодно, он не чувствовал этого, защищенный напитком и своей толстой телогрейкой.

Алкоголь оказал тонизирующее действие, и он почувствовал себя бодрее, на душе у него стало немного легче. Отрывок куплета продолжал звучать у него в голове, как это часто случалось, когда он был пьян: Бреннифан — лучший из друзей / Он никогда тебя не подведет. В будущем он будет избегать центра города; никогда не знаешь, когда можешь наткнуться на какого-нибудь знакомого или даже полицейского, а это было последнее, что ему было нужно. Его не раз хватали за единственное преступление — за то, что он показывался в городе. Он ни к кому не приставал, просто сидел на скамейке на площади Остервенения, занимаясь своими делами, когда к нему подошли двое полицейских. Он сказал им убираться восвояси — возможно, добавив несколько непристойностей, насколько он мог вспомнить, — и, прежде чем он осознал это, оказался в камере. «Ты портишь вид туристам», — сказали они ему.

Он посмотрел через кладбище на замшелые надгробия и деревья, росшие среди развороченных могил, затем поднял глаза к небу. Небо было мрачным и затянутым тучами; ему оно показалось почти черным, но затем тучи над горами на мгновение разошлись, показав проблеск солнечного света и бледную полоску голубого неба, прежде чем оно снова скрылось за темной грядой облаков.

Он не присутствовал на похоронах своей матери. Когда-то, где — то — вероятно, когда ее положили в больницу, он не знал — она назвала его имя как ближайшего родственника, с которым можно было связаться в случае ее смерти. Однажды ему позвонили по телефону, который он до сих пор время от времени слышал, как будто издалека, из-за края неба над горами, и сообщили, что его мать Сигурвейг умерла.

«Зачем ты мне это рассказываешь?» — спросил он.

Он не чувствовал ни радости, ни печали, ни удивления, ни гнева. Просто оцепенение, но тогда он был оцепеневшим надолго.

Женщина хотела обсудить вопросы, связанные с телом и похоронным бюро, и что-то еще, чего он не расслышал.

Он сделал глоток из бутылки и