Без любви здесь не выжить - Саммер Холланд

– Какие внутренние данные компаний вы получали с помощью нейросети?

– Вы не поняли? – сложила брови домиком я. – Нейросеть не может получать данные, которых нет в открытых источниках.

Лейла бросила на меня еще один взгляд и вернулась к папке в своих руках.

– В каких вы отношениях с Рэймондом Годфри Блэком?

Лицо не могло меня не выдать: я впервые услышала это имя и, прежде чем поняла, что оно принадлежало моему Рэю, успела беззвучно похлопать ртом, как рыбка.

– Рэем? – решила и дальше строить дурочку я. – Уже ни в каких, ну кроме того, что работаем в одной компании.

– Он предоставлял вам информацию об инсайдерских сделках?

– Что? Нет.

– Вы предоставляли ему информацию об инсайдерских сделках?

– Нет, – вздохнула я.

Даже врать не приходилось! Все еще сложно было представить, как именно мне пришлось бы лавировать между правдой и ложью, но… Пока получалось.

– Мы встречались, – решила предотвратить остальные вопросы я. – Это никак не касается работы, финансового рынка и прочего. Иногда коллеги занимаются сексом и вовлекаются в… романтические отношения. У нас так было, только никому не говорите, а то точно уволят.

Лейла бросила на меня недоверчивый взгляд, и тут уж я вообще не поняла, с чего вдруг. В конце концов, трахаюсь я с Рэем и трахаюсь, что такого? Да, если бы знала, что его на самом деле звали Рэймондом, сто раз подумала бы… Но я же не догадывалась!

Мы продолжили. Нет, я не получала никаких инсайдов от Рэя. И предпочтений мне на работе он тоже не отдавал, ведь всего лишь ассистент директора. Нет, не знала, кто разработал систему, как работают продажники, айтишники, кто угодно, кроме аналитиков.

В какой-то момент я поняла, что хотела сделать Лейла, когда ее попытка застать меня врасплох не сработала. Ожидалось, что я взбешусь, но это было практически невозможно: уже к середине допроса я устала бояться и переживать, и теперь только бубнила одинаковые ответы. Все интересное свелось к тому, что мама Рэя всерьез использовала имя Годфри для своего ребенка. Возможно, именно поэтому он вырос садистом.

И еще я собиралась выяснить полное имя Лулы, как только выйду на свободу. Если и там порылась Одетт или Ромильда, значит, обе их мамы – сумасшедшие.

– С какой целью вы проникли в квартиру Чарльза Уотерби третьего февраля?

– А это… – Я даже растерялась от неожиданного перевода темы. – А это вообще никого не касается.

– Ответьте на вопрос.

– С целью, – поджала губы я, – сово… купления? Соития? Вступления в краткосрочные половые отношения?

– Вы меня спрашиваете? – нахмурилась Лейла.

– Я пытаюсь понять, какое слово больше подходит для протокола. Вот вы себе что записали?

– Мисс Боннер, я в курсе, что во время вашего пребывания в квартире Чарльза Уотерби произошла хакерская атака на его рабочие данные.

– Думаете, я еще и взломщица?

– Вы подозреваетесь в этом.

– Если вы спросите мистера Уотерби, он подтвердит: большую часть времени, проведенного в его квартире, я была даже не одета.

Лейла сжала зубы так, что под округлыми щеками показались желваки.

– Вы занимаетесь проституцией, мисс Боннер?

Мы перешли к оскорблениям. Отлично, чего мне не хватало? Зависти от красивой девушки, что у меня в жизни больше секса, чем у нее!

– Нет, детектив-сержант Газаль, – с максимальным спокойствием ответила я. – Не занимаюсь.

– Назовите имена ваших сообщников.

– Я не понимаю, о чем вы.

Эту фразу я повторяла уже не в первый раз, и если поначалу она не вызывала в Лейле никаких чувств, то теперь на этом смуглом лице промелькнуло раздражение. Сложно было понять, хотелось мне сломать эмоциональную стену между нами, заставив выдать хоть какую-нибудь информацию, или, наоборот, меньше отсвечивать и убедить ее, что я просто дурочка с милым личиком и отлично раздвигающимися ногами.

Хотя это все еще был полицейский участок, я находилась на допросе и мне грозило обвинение в терроризме. Выбор был очевиден.

– Мисс Боннер, вы проникли в квартиру Чарльза Уотерби, организовали взлом его личного компьютера и порчу имущества. В случае если вашей целью было запугивание государственного служащего, это расценивается как терроризм.

– Мисс Газаль, – вздохнула я. – Не понимаю, о каком взломе вы говорите. Давайте я расскажу, что произошло в тот вечер.

– Этого я и жду.

– Я ужинала с друзьями в ресторане «Сити Соул». В Барбикане. Пока ждала друзей, на баре познакомилась с мужчиной, который представился Чарльзом Уотерби. Между нами пробежала искра, и второй раз, когда мы пересеклись в комнате для курения – кстати, вам стоит проверить ее законность, – она стала только ярче. Искра, не комната. Поэтому после ужина мы поехали к нему домой.

– Ваши друзья…

– Работают вместе со мной в «Рид солюшнс». Мы из одного отдела. Фелисити Гуд, Хэмиш Ливингстон, – я сделала короткую паузу, чтобы убедиться, что Лейла меня слушает, – и Гаурав Чакраборти.

Вот оно! Небольшое движение губами, которое можно было расценить как угодно, но я понимала: это имя точно узнали.

– Продолжайте.

– Мы в разгаре прелюдии, я раздета до пояса, Чарльз, – еще одно движение, – раздет до пояса. И тут у него ломается пожарная система, которая начала подавать звуковой сигнал и залила нас водой. Я понимаю, что сейчас Чарльзу будет не до секса со мной, прошу перезвонить, как починит, и уезжаю.

– Зачем вы подключались к его сети вайфай?

– Чтобы сообщить Фелисити, что у меня все в порядке. Она хорошая подруга и очень беспокоится из-за расставания с Рэем.

– Мы проверим эту информацию, – захлопнула папку Лейла. – Пока достаточно, вас вернут в камеру.

– Это же клетка, – вздохнула я. – На камеру совсем не похоже. А когда меня отпустят?

– Когда вы сообщите информацию, необходимую для расследования.

Томпсон подошел сзади и снял наручники. Тогда я наконец поняла: это не было концом, никто не собирался так легко возвращать мне свободу.

Допрос, сука, был только началом.

Глава 15. Гребаный допрос

Быть подозреваемой в терроризме – худший опыт в моей жизни. Ноль из десяти на Yelp[5], верните мои деньги.

Я потеряла счет времени, но упорно делала царапины на кушетке, считая допросы. Их было восемь, и каждый следующий проходил все менее продуктивно и все более жестко. Нет, меня не били, для этого британская полиция была слишком хороша, но в какой-то момент оставаться в роли глупышки-милашки казалось практически невозможным.

Сначала я обещала себе не плакать. Не ломаться. Не показывать слабости. Так гордилась собой во время первого разговора с Лейлой… Что ж, дальше все стало