Шарлатанка - Аманда Скенандор

Тусия почувствовала, что ее гнев ослабел, но все равно не сказала ни слова и не открыла дверь. Она хотела, чтобы их оставили в покое.

Тусия услышала, как Ал поставил тарелку на верхнюю ступеньку и ушел. Тарелка так и стояла там через час, когда она вышла, чтобы выйти на сцену в роли мадам Забелль. Тусия аккуратно обошла ее, приподняв свою нелепую юбку, чтобы подол не задел застывшее, усеянное мухами пюре.

Тоби плакал, пока не уснул, и Тусия перестала сердиться. Но унижение и осадок от слов доктора Кремера никуда не исчезли.

Глава 25

Тем вечером после представления Тусия сидела на ступеньках фургона Хьюи. Он всегда уходил со сцены последним, чтобы не упустить возможность продать еще флакончик-другой. Она не хотела будить Тоби, поэтому не сняла свой вдовий наряд.

Шум толпы стих, фонари, освещавшие сцену, наконец погасли. Тусия смотрела в ночное небо, думая о том, что раньше не считала эту зияющую черноту красивой. Через несколько минут Хьюи проскользнул сквозь прорезь в занавесе.

– Ты сегодня была небрежна, – сказал он, подходя к фургону.

Тусия провела ладонью по лицу. Он был раздражен, а у нее не было сил успокаивать его.

– Я знаю.

– Кто угодно может называть слова со сцены. Фокус в том, чтобы заставить людей поверить.

Он согнал ее со ступенек и открыл дверь.

– Я сразу сказала, что не артистка.

– Мы все артисты, дорогуша. Все до одного.

Тусия усмехнулась.

Хьюи резко повернулся на верхней ступеньке. Не успела Тусия моргнуть, как он ударил ее по лицу. Тусия отпрянула, ее щека горела, во рту появился вкус крови.

– Когда ты выглядишь глупо на сцене, то и я выгляжу дураком, – сказал он. – Глупо – значит менее доходно. И то же самое в палатке.

Он отвернулся и, громко топая, зашел в фургон.

Тусия осталась стоять там, в шаге от ступенек. Она погладила щеку и пошевелила челюстью. Никто ни разу в жизни не бил ее. Даже начальник на фабрике, хотя он, наверное, сделал бы это, если бы побыстрее натянул штаны и побежал следом.

Ей потребовалось время, чтобы собраться с мыслями. Так как дверь была открыта, Тусия крикнула Хьюи вслед:

– Мы уходим.

Мгновением позже он появился в дверях, в брюках и рубашке. Тусии захотелось убежать или прикрыть лицо, но она сдержалась.

– Что за чушь ты несешь? – спросил он.

– Мы уходим. Я и Тоби. В следующем городе, где есть станция.

– Не торопись.

Когда она не ответила, Хьюи вздохнул и спустился к ней.

Тусия вздрогнула, когда он подошел, но вместо того, чтобы ударить ее снова, Хьюи обнял ее за плечи и повел в фургон.

– Я же тебя не поранил? – спросил он, усаживая ее на диван и доставая носовой платок. Смочив ткань виски, он вытер кровь с ее губы. – Но я должен был донести свою мысль, не так ли?

То, как быстро менялось его настроение, поражало. Тусия оттолкнула его руку, все еще настороженная. Решение она приняла еще до сегодняшнего представления и не собиралась позволять ему сбить ее с толку.

– Я в труппе уже два месяца. Делала все, что ты просил, – эту глупость с чтением мыслей, ассистировала в палатке. Восемь недель по тридцать долларов – это двести сорок долларов. Более трети того, что я должна тебе. Я верну остаток. Обещаю. Как только мы где-то устроимся, начну посылать тебе деньги.

– Это все из-за маленького шлепка?

Ее рука невольно дернулась к лицу. Не такой уж он был маленький. Кожа до сих пор горела, губа начала опухать. Но дело было не в этом.

– Из-за представления. Из-за лекарств. Из-за палатки. Все это неэтично.

– Ну ты же знала, что делала, когда мы заключили наш договорчик. Я даже не пытался тебя обмануть. Ты знала и с радостью согласилась.

Что она могла ответить на это? Что она была в отчаянии? Была наивной, не в своем уме? Все это правда. И хотя Хьюи не обманывал, он недоговаривал и давил на нее.

– Я думала, что смогу это делать, но нет, не могу, – сказала Тусия, глядя на дверь и боясь, что он снова ударит ее, – вот и все.

Хьюи встал и начал ходить по фургону, потирая подбородок, как обычно делал, желая изобразить раздумья. Так же он расхаживал в палатке для консультаций, чтобы заставить пациента волноваться, или в конторах, где просил лицензию.

– Признаюсь, слышать это очень грустно. И ты что, опять пойдешь на какую-то фабрику? Щипать кур, заворачивать мыло или шить корсеты по десять часов в день, по шесть дней в неделю и всего за пару долларов?

Тусия еще не думала о деталях. О долгих часах утомительной работы. Но она уже делала это раньше, значит сможет снова.

– Я возьмусь за любую честную работу, которую найду.

– А как насчет Тоби? Мне кажется, свежий воздух хорошо действует на мальчика. И питание три раза в день. Он растет как на дрожжах.

Тусия поерзала на диване, сдвинулась вперед, чтобы стальные обручи кринолина не впивались ей в бедра. Нельзя было отрицать, что здоровье Тоби улучшилось за эти два месяца и что она могла сама присматривать за ним, не полагаясь на бесполезных нянек вроде миссис Харснэтч. Но она не сможет быть рядом постоянно. Что, если он опять увяжется за Дарлом и Алом, а они и не заметят? Он может заблудиться, утонуть в реке. Или его укусит змея.

Тусия вздрогнула.

– Я знаю, где моему сыну будет лучше. И это не здесь.

– Ясно.

Хьюи уселся на диван. Он, кажется, отнесся к ее словам достаточно беззаботно, но Тусия на всякий случай отодвинулась от него подальше.

– Что ж, посмотрим, правильно ли я все понял. Ты собираешься уйти всего через два месяца действия договора и заплатишь оставшуюся часть долга постепенно, когда найдешь новую работу.

– Да. Каждый лишний цент я буду отправлять тебе.

– А если потеряешь работу?

– Не потеряю.

Хьюи посмотрел на нее недоверчиво.

– Не потеряю, – повторила она, хотя горло у нее сжалось.

Хьюи кивнул.

– Хорошо, давай представим, что ты нашла работу на… на фабрике клея.

Конечно, он предложил самое захудалое место, но Тусия подыграла ему, кивнув.

– Сколько тебе будут платить? Пять долларов в неделю?

– Да.

Это если повезет.

– Вычтем отсюда деньги на еду и жилье, возможно, ты сможешь посылать два доллара в неделю?

Тусия снова кивнула. Хотя это звучало слишком уж оптимистично.