Прах херувимов - Евгения Райнеш

Она сделала несколько мелких движений пальцами, растирая кровоточащую ранку.

— Но мягко, не сильно давите.

Яська улыбнулась ей благодарно.

— Спасибо.

— Посидите немного, сразу не вставайте, — предупредила та бесцветно.

Голос казался выплаканным. Словно все силы девушки недавно истощились в рыданиях.

Она наклеила на пробирки с Яськиной кровью этикетки и поднялась, забирая штатив с колбами.

— Аделаида Романовна сказала, что у вас накануне обморок был, любое резкое движение, особенно после сдачи крови, может плохо отразиться…

Девушка не закончила фразу, просто развернулась и в каком-то отстранённом ступоре вышла из кабинета, прижимая штатив к белым лацканам халата. Яська растеряно завертела головой, соображая, сколько ей здесь сидеть. И вообще: нужно ли это делать.

— Ниночка сама не своя от горя, — вдруг донеслось до Яськи.

Оказывается, она осталась не одна в кабинете. Видимо, с перепугу не заметила лаборантку, сидевшую в прохладном углу. Туда не падали жаркие лучи солнца из окна, и, наверное, по этой же причине Яськин взгляд — тоже. Но внезапно обнаруженной медсестре явно хотелось с кем-нибудь поговорить. Немедленно. И теперь Яська оказалась в её полном распоряжении.

— У неё что-то случилось? — это и так понятно, но вежливость принуждала поддержать беседу.

— Ниночка долго парня не могла найти, — с удовольствием поведала ей лаборантка. — А этим летом срослось у неё. Парень симпатичный, очень приятный.

— Бросил? — с сочувствием догадалась Яська. — Козлом оказался?

— Эх, если бы… Помер он.

Тут Яське и в самом деле этот разговор стал интересен. Хотя слово «интересный» не очень подходило для её состояния. Лучше сказать: по позвоночнику прошёл тревожный холодок. И все — даже самые мелкие — волосы на теле встали дыбом.

— Когда? — это был лишний вопрос, и Яська тут поправилась:

— Как⁈

— Несколько дней назад, — ответила коллега несчастной Ниночки. — Камнем ему голову пробили.

— А он… Он, случайно, не массажистом подрабатывал на пляже? Его не Кареном звали?

— Имя не скажу, но массажистом — точно, — кивнула лаборантка. — Эх, у них только конфетно-букетное закрутилось… В самом разгаре!

Яська, забыв и о болтливой лаборантке, и о недавнем обмороке, резко рванула с места. Ниночку, бредущую отстранённой от действительности сомнамбулой, она догнала в конце длинного обшарпанного коридора.

— Простите, — тронула Ниночку за накрахмаленное белое плечо. — Я соболезную… Не очень хорошо, но знала Карена, мы встречались как-то.

Худенькое плечо под её ладонью судорожно дёрнулось, и Яська разозлилась на себя. «Вот и правда, чего мне всегда больше всех надо? Зачем лезу, где не просят? Почему сначала делаю, а потом думаю?».

Девушка обернулась. Вопреки ожиданиям Яськи, её глаза вдруг зажглись тихим светом, нарёванная муть из них ушла. Ниночка, кажется, была благодарна Яське. Непонятно за что.

— Правда? — тихо спросила она. — А когда?

Яська прикусила язык. Не нужно вспоминать, что они встречались за несколько минут до его гибели.

— Как-то, — неопределённо сказала Яська и в подтверждение своих слов неловко махнула рукой куда-то в сторону. — Говорили о татуировках. Он вспоминал вас.

Карен и в самом деле упоминал знакомую лаборантку. И даже покраснел при этом.

— Да? — Ниночка уже совсем расцвела. На глазах. — Я думала, только мы вдвоём знаем. Ну надо же…. Говорил…

Она негромко засмеялась. Ещё придушенно, но всё-таки проявила хоть какие-то эмоции.

— Ага, — кивнула Яська.

Стало неловко. Она не представляла, о чём говорить дальше. Это случалось всегда: Яська поддавалась первому импульсу, резко что-то предпринимала, а потом не знала, как быть со всем предпринятым.

— Мы на улице познакомились, — сказала Ниночка, и Яська преисполнилась благодарности за прервавшуюся неловкую паузу. — Я тяжёлые пакеты несла, он помог. Банально, да?

— Нет, что вы, — с пылом опровергла Яська. — Сейчас мало кто поможет незнакомой девушке донести тяжёлые пакеты.

Ниночка кивнула:

— Угостила его кофе, потом вечерами стали встречаться на набережной. Он ласковый был и заботливый.

Она всхлипнула, опять изменившись в лице.

— У него же никого… кроме меня… Одну и вызывали на опознание. В телефоне только номера клиентов, я единственным близким ему человеком оказалась. Это было… ужасно.

Яська промолчала. Прикосновение к смерти и в самом деле ужасно, это она теперь знала. А уж близкого человека…

— Мне и вещи его отдали, — Ниночка вдруг засуетилась, крепче прижала к груди штатив с пробирками, неловко полезла одной рукой за халат, в карман, прятавшийся за накрахмаленным хлопком.

— Родители его похоронены где-то в Турции, он рассказывал. Карен не смог там, вернулся, плохо у него дела в Турции шли. И мать с отцом… Авария, кажется. Карен говорил, что они из древнего княжеского рода. Эмигрировали за границу, давно, правда. Какое-то кораблекрушение, все погибли, только его предок спасся. Вот!

Ниночка наконец-то достала из внутреннего кармана маленькую фигурку. Очень старую, со множеством сколов на странной бело-серой глине. В безделушке смутно угадывалась неведомая птица.

— Это фамильная ценность, — сказала Ниночка. — Как вы думаете, стоит попытаться найти кого-то из его семьи, чтобы вернуть? Вещи Карена мне отдали: тряпки, совсем немного наличных денег и вот это. Кажется, что важно, но не знаю — кому вернуть. Где искать его родственников?

Яська пожала плечами. Она вдруг вспомнила легенду, которую на дольмене рассказывал Ларик. Всё как-то сходилось один в один: глиняная птичка, древний род и кораблекрушение. Кажется, Карен тоже принял во внимание этот миф. И весьма находчиво приспособил к своей биографии.

Всё же она с некоторой осторожностью протянула руку, чтобы дотронуться до фигурки. Глина даже под мимолётным прикосновением отозвалась живым и тёплым. Яська вздрогнула: в одном из сколов мельком почудился насмешливый взгляд.

Слишком много событий навалилось на Яську в эти дни. Столько, что она принялась во всём выискивать какое-то скрытое значение. Птичка, проболтавшись за пазухой у Ниночки явно не один час, конечно же, нагрелась от живого тепла. Старая, сколотая фигурка. Представляющая разве что смутную историческую ценность.

— Думаю, лучше в какой-нибудь музей сдать, — посоветовала Яська. — Там она может к месту прийтись. А родственники, если объявятся, пусть с музейным руководством разбираются. Кто не успел, тот опоздал.

Ниночка задумалась. Так и осталась стоять в длинном обшарпанном коридоре — одной рукой притиснула к груди штатив с буро-красными пробирками, а другой сжимала побитую временем птичку.

Яська сразу поняла, что за ней следят, как только вышла на крыльцо поликлиники. Почувствовала пронзительный взгляд сквозь пышную крону кустов и огромных шаров-цветов, разомлевших на клумбах небольшого прибольничного скверика.

Она демонстративно свернула к одной из лавочек, стоящих вдоль аллеи с клумбами, и призывно села. Показывая всем своим видом, что и с места не сдвинется до полного выяснения сложившихся обстоятельств.

Обстоятельства вскоре засопели у неё за спиной.

— Гера, — сказала