Прах херувимов - Евгения Райнеш

Прошлое тело было грубым, мужским. Пахло и двигалось так, как Демир помнил. В нём архонт чувствовал себя привычно и комфортно, если бы не… Тот, в ком проснулся распорядитель жертвенных свадеб, оказался туп и прямолинеен. Всё, что кипело в нём, это больная страсть, неутомляемая жажда нежного и невинного.

Он гнил изнутри, но ещё не знал об этом, подсознательно пытаясь детскими страданиями отсрочить подступающий тлен. Взрослые уже не удовлетворяли ненасытную бездну, разверзающуюся в проклятом. Демир почувствовал даже слабый отголосок жажды древних богов в незаметно разлагающейся плоти.

Они очень хорошо совпали в целях, архонт и идеальный сосуд для осуществления его планов. Но распорядитель не мог побороть отвращения к извращённому разуму. Демир никогда не испытывал сладострастия от своего предназначения. Это была его обязанность — кормить древних богов, жестокая, но необходимость. Малым покупать большее. Страдание нескольких человек за жизнь целого народа. Он не колебался, делая выбор, но не получал удовольствия от терзаний жертв.

Этот же получал. Ещё крепкое тело, сплошь покрытое жёсткими рыжими волосами. Глаза ярко-голубые, на макушке — вихор догорающего огня. Белая кожа, здоровые зубы. Он казался красивым тем, кто не знал о гнили, медленно созревающей в его плоти.

Официально санаторий не являлся закрытым учреждением, поэтому у пациентов оставалась пусть относительная, но свобода. Выделялись даже несколько часов днём, когда они могли выходить за пределы санаторной ограды. Не все, конечно. Но тот, в чьём теле проснулся Демир, прекрасно умел манипулировать податливым на его чары женским персоналом. Белозубой улыбкой он покорил главврача, которая и выписала ему разрешение покидать пределы лечебницы.

Психушки, зло поправлял он про себя. Всё-таки — психушка, куда его отправили после нескольких покалеченных во время допроса. С ненормальной, особой жестокостью и изобретательностью. Но даже не за это. Спустили бы с рук, если бы удержался и не рубанул пальцы своему коллеге, который как-то нехорошо смотрел на него во время совместных операций.

Впрочем, всё к лучшему. Здесь и в самом деле было так хорошо и спокойно. И эти деревенские непуганые дети. Наивные и легковерные. Конфета из города в яркой обёртке, плюшевый мишка, обещание покатать на лодке по санаторному озеру, куда не пускают посторонних…

Всё было так легко. А за последней малышкой даже и выходить не пришлось. Девчонка крутилась в коридорах и спальнях, пытаясь помочь матери. Сменить бельё в палатах, протереть пыль, полить цветы в огромных кадках…

То тело собрало хорошую свадьбу, Демир смог накормить древних богов, несмотря на брезгливость, которую вызывал выродок, чьей оболочкой он воспользовался для последнего штриха.

У него всегда получалось. Кроме последнего раза. Распорядитель из небытия почувствовал близость свадьбы, огромное горе шло волной по участку его земли. Оставалось только проснуться в подходящем теле и собрать кровавый урожай.

Но что-то вмешалось в планы архонта.

Тхаба…

Так сказало это мокрое японское чудовище, неведомо как проникшее на исконные земли Де-Мир-Дже.

Тхаба…

* * *

Она была единственной, кто не испугался отряда архонта, явно явившегося по её душу. Хотя, конечно, знала, зачем в их бедное жилище прибыл сиятельный. Все повитухи обязаны докладывать, если новорождённый появился на свет с отметиной на теле. И Тхаба не могла не понимать, что с самого первого мгновения в этом мире уже принадлежит древним богам.

Бедная, но добротная мазанка с узкими оконцами и недавно чиненной крышей. Весь двор был завешан старыми покрывалами, лежанками, детской ветхой одеждой. Нехитрое хозяйство прокаливалось на солнце перед сырой зимой. На упавшем одеяле грелись два кота — рыжий и чёрный — и одноухая собака.

Хрупкая девочка с огромными глазами, в которых плескалось золото, заслонила собой сбившихся в стайку малышей. Отгораживалась от вооружённого отряда каким-то черпаком на длинной ручке, что оказался в её ладонях. Из дома тянуло подгорающей кашей, перед нежданным визитом высших дочь пастуха готовила обед для братьев и сестрёнок. Они выглядывали из-за её спины со страхом и любопытством, во взглядах горело всё то же золото. Словно солнце, разбившись о землю, плеснуло в глаза всему этому выводку яркими брызгами.

— Тебе выпала великая честь, Тхаба, — сказал низший жрец, которому Демир дал позволение говорить. — Сам архонт явился за тобой, невеста.

Она должна упасть на колени и принять судьбу. Но девочка медлила, и это казалось архонту очень странным и… Что-то глубинное взволновала в душе её непокорность. Не глупость, нет. Храброе отчаянье. Желание защитить малышей любой ценой. Тхаба понимала безнадёжность ситуации, но этот инстинкт был выше её самой.

Ну смешно же — боевой конный отряд личного окружения архонта и маленькая девушка в старой, потрёпанной одежде и с половником в руке.

— Я пойду с вами, — она склонила голову, но на колени так и не упала.

Может потому, что за ноги и талию цеплялись сразу много маленьких ладошек.

— Только нужно предупредить отца, — жертва казалась либо безумной, либо неоправданно храброй. — Я не могу оставить их одних.

Она кивнула себе за спину, глаза её опять полыхнули золотым блеском.

И архонт сделал то, чего никогда бы не сотворил ни раньше, ни позже. Он послал воинов на далёкое пастбище, чтобы привезти отца Тхабы. Что-то кольнуло предупреждающе в правом виске.

Виноват ли бы прозрачный день, с самого утра напоённый предгрозовой свежестью, вязкий дым от подгоревшего зерна или золото, то вспыхивающее, то гаснущее в глазах дочери пастуха, отмеченной на жертву древним богам? А может всё вместе, стечение этих сложившихся в единое целое обстоятельств, стало причиной того, что Демир Дже, царственный внук, вдруг услышал речь жертвы, изначально предназначенной на заклание. И более того — для него стало важным то, что она говорит.

Начало конца. Вот что случилось в тот день перед надвигающейся грозой.

Глава восемнадцатая

Гера открывает свою тайну

Кровь, выталкивая иглу из вены, бурно хлынула в прозрачное нутро шприца. Яська отвернулась. Мало кому, если он нормальный человек, понравится смотреть, как из него выкачивают кровь.

Взгляд, старательно уходящий от неприятного зрелища, поблуждал немного по столу с медицинскими склянками и жуткими инструментами, понял, что хрен редьки не слаще, и вперился в лицо молоденькой лаборантки. Девушка была светленькая, белокожая, прядь волнистых русых волос непослушно выбивалась из-под медицинской шапочки. Очень симпатичная девушка.

«А глаза явно заплаканные», — тут же отметила Яська про себя.

— Вот и всё, — тихо сказала лаборантка, прижимая к месту прокола влажную ватку. — Чтобы не осталось синяка,