Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер

погонщика верблюдов, глубокие морщины на коричневом лице, толстые вены, выступающие на тыльной стороне его сильных рук. Он сказал Никмадду, что его зовут Акбар. У него была тревожная улыбка акулы, полная зубов и лишённая искренности. Он был их экспертом по взрывчатым веществам.

Человек, представившийся как Джассим, выглядел как ядовитая змея: маленький, смуглый, с оспинами. Его рукопожатие было удивительно сильным, а на ногтях были глубокие тёмные отложения, возможно, следы взрывчатых порошков или масел. Именно он должен был пронести бомбу.

Один улыбается только усами, — подумал Никмадду, другой — искусственными зубами, а третий — с грязными ногтями — не улыбается вовсе.

«Вот ты наконец-то здесь», — сказал третий. Джассим.

«Альхамдулиллах», — ответил Никмадду. Хвала Аллаху.

«Приятный был полёт?» — спросил Акбар. Всё также с фальшивой блестящей улыбкой и яркими тёмными глазами.

Никмадду пожал плечами.

«Ты привёз деньги?» — спросил Махмуд. Усы улыбались. Прямой вопрос. Без денег не будет взрывчатки. Без денег не будет подготовки. Без денег не будет путей отступления, не будет безопасного возвращения домой. Без денег не будет ничего.

«Я привёз деньги», — сказал Никмадду.

Вот теперь они могли обсудить текущие дела.

Квартира, в которой они встречались, была арендована самим Махмудом. Он уже три месяца не платил за аренду, что было ещё одной причиной, по которой он так сразу спросил о деньгах: его еврейский домовладелец, тот ещё кровосос, почти ежедневно угрожал выселением. Квартира находилась в четырёхэтажном доме без лифта в районе города под названием Маджеста, названном в честь Её Величества, покойной девственной королевы Англии, когда Соединённые Штаты ещё были колониями. Когда-то Маджеста была заселена ирландскими иммигрантами. Затем она стала итальянской. Затем она стала пуэрториканской. Теперь она была заселена в основном иммигрантами — многими из них нелегальными — из стран третьего мира на Ближнем Востоке. Мужчины сидели, потягивая крепкий турецкий кофе, и смотрели сквозь вихри снега на башни моста Маджеста в туманной дали. Джассим с удовольствием заминировал бы этот мост, но Махмуд был более консервативен.

Махмуд считал, что все успешные террористические акты были основаны на том, что произошло в Алжире почти полвека назадCLV. Именно там в 1954 году началась арабская борьба за независимость от Франции, кульминацией которой стало образование Демократического и народного правительства Алжира в июле 1962 года. Именно в течение этих восьми лет терроризм обрёл свои когти и клыки. Именно тогда женщины стали носить длинные платья, как предписывает Коран: («О Пророк! Скажи твоим жёнам, твоим дочерям и жёнам верующих мужчин, чтобы они опускали на себя свои покрывала. Так их будут легче узнавать и не подвергнут оскорблениям»), носящие также хиджаб, закрывавший всё лицо, кроме глаз, и химар, прикрывавший грудь, — беспрепятственно и неузнанными заходили в продуктовые магазины или автобусы с хозяйственными сумками, набитыми мощной взрывчаткой, которые они как бы невзначай оставляли там, спокойно возвращаясь домой к своим семьям.

«Мир терроризма», — говорил сейчас Махмуд Никмадду, — «разросся слишком сильно. Лидеры мыслят слишком масштабно. Их планы слишком грандиозны. Зачем взрывать Всемирный торговый центр в Нью-ЙоркеCLVI, Федеральное здание в Оклахома-СитиCLVII или американские посольства в Найроби и Дар-эс-СаламеCLVIII? Зачем сбивать самолёты над ЛокербиCLIX или Ла-ГуардиейCLX? Подобные события вызывают лишь пристальное внимание и огромную враждебность. Почему бы вместо этого не ограничиться небольшой бомбой в кинотеатре? Или на железнодорожном вокзале? Почему бы не пойти на компромисс и не оставить сумку со взрывчаткой под креслом в шестом ряду партера в Кларендон-холле в тот самый вечер, когда Цви Коэн будет играть «Весеннюю» сонату Бетховена фа мажорCLXI, или его «Крейцерову сонату» ля мажорCLXII, или любую другую мелодию, которую этот Большой Еврей решит исполнить на своей проклятой сионистской скрипке?

«Почему бы не совершать мелкие теракты, которые дадут им понять, что мы можем нанести удар где угодно и когда угодно?» — спросил Махмуд.

«Кларендон-холл — не такая уж и мелочь», — усмехнулся Акбар.

«Вы понимаете, о чём я», — рассудительно заметил Махмуд, обращаясь к Никмадду.

«Я понимаю, о чём вы», — так же рассудительно ответил Никмадду.

Он наслаждался кофе. Но был не вполне уверен, что ему нравятся террористические воззрения этого грошового философа с комичными усиками. Сам Никмадду работал вместе с Усамой бен Ладеном при организации взрыва в Дахране, в результате которого погибло девятнадцать американских военнослужащих. Сам он был убеждён, что лишь крупные теракты способны произвести хоть какое-то впечатление на силы зла, оскверняющие арабский мир. Только крайние, отчаянные меры способны спровоцировать их массовый исход. Вывод всех войск США и западных стран из мусульманских государств в целом и с Аравийского полуострова в частности был официально заявленной целью «Аль-Каиды». Убийство всех американцев, включая гражданских лиц, по всему миру было лишь средством достижения этой цели. Но Никмадду был прежде всего верным слугой Всевышнего. Кто-то наверху отдал приказ о взрыве в Кларендон-холле. Его дело было просто исполнять.

Они сидели и прихлёбывали кофе.

«Рассказывайте план», — сказал Никмадду.

Владельца магазина «Даймондбек букс» звали Иофам Дэвис.

Ему было чуть за сорок, прикинул Олли: темнокожий мужчина с совершенно лысой, ярко блестящей головой. На нём были чёрные джинсы, чёрные лоферы и чёрная водолазка. На шее висела золотая цепочка, спускавшаяся куда-то к середине его узкой груди. Он поведал им, что в Библии Иофам был младшим из семидесяти сыновей ГедеонаCLXIII. Поведал, что после Рождества торговля затихает. Поведал, что пятьдесят процентов книжных продаж приходятся на три предрождественских месяца. Поведал, что, если книжный магазин не делает кассу в рождественский сезон, ему проще сразу закрыться. Олли решил, что всё это полная херня. А решил он так потому, что был убежден: негр в принципе ничего не может смыслить в книжной торговле.

На часах было почти двенадцать дня — двадцать восьмое декабря, три дня до Нового года, минут шесть до обеденного перерыва. Олли всегда следил за временем, но исключительно потому, что часы возвещали о приёме пищи. Они с Кареллой торчали в магазине уже минут десять и слушали, как этот лысый осёл рассуждает о книжном бизнесе, тогда как всё, что им было нужно — это информация о Джероме Хоскинсе, которому четыре дня назад пустили пулю в затылок, а труп запихнули в мусорный бак.

«Много продаёте книг от «Уодсворт и Доддс»?» — спросил Олли. — «В эти три предрождественских месяца?»

Он прикидывал, что именно они, скорее всего, станут его издателями, когда