По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

стопроцентная уверенность, что Вечерин не вывернется. Он мысленно уже видел его растерянное лицо, его разведенные в стороны руки с маленькими кистями — мол, чего не могу, того не могу. Ни перед выездом, ни в пути Чехонин не распространялся о цели этой поездки. Только заметил:

— Посмотрим еще раз ваше последнее ристалище. — И усмехнулся про себя: перечитывал «Айвенго», оттуда и мудреное слово, напоминающее о рыцарских турнирах. А вслух добавил: — Я имею в виду магазин, где вы совершили свою последнюю кражу.

— А…

Это небрежно брошенное «а» не на шутку обеспокоило Чехонина. «Ни капельки не волнуется, — подумал он, — а ведь с его сообразительностью не может не подозревать, что именно здесь его ждет ловушка». Он представил совершенно гладкую восьмиметровую стену, на которой только чуть выступала заплатка на месте бывшего окна. «Да что он, циркач, что ли?.. Нет, такое невозможно».

Перед ответственным делом Чехонин всегда испытывал внутренний подъем. У поэтов это называется вдохновением. Может быть, у сыщиков — тоже. Во всяком случае, именно это чувствовал он по пути в поселок, где предстоял следственный эксперимент.

— Что ж, — сказал Чехонин, обращаясь к подследственному, когда они подошли к магазину, над которым виднелась вывеска: «Вино — водка. Магазин № 49 Прионежского сельпо».

— Похитили вы отсюда четыре бутылки водки и еще две тысячи пятьсот рублей наличными прихватили. Сейф, как установлено, раскрыли артистически. Так вот покажите нам, как вам удалось добраться до потолочного перекрытия.

Невысокий человек шагнул к гладкой, как стол, стене, и Чехонин только сейчас увидел, что на нем были тяжелые ботинки без шнурков. «Как же он заберется?» Но менять что-либо было уже поздно.

ЕГО СУТЬ

Этот случай произошел на глазах многих людей. Началось с того, что один из сослуживцев Вечерина попросил помочь в строительстве дачи. Отправились большой компанией, прихватив немалое количество спиртного. По-видимому, строительное дело было предлогом для такой пирушки. Пили все, пил он. Музыкальное сопровождение обеспечивал захваченный им с собой транзисторный приемник «Меридиан», из которого на собравшихся выливались целые потоки музыки.

— Сделайте потише, Витя, — сказал Василькин, начальник Вечерина по работе.

— А мы ему иначе рот заткнем, — отозвался обычно сдержанный Вечерин. И вдруг схватил транзистор и ударил им о ствол дерева. Затем перебросил разбитый приемник на крышу.

— Перебрал парень, — сказал кто-то из собутыльников.

Откуда ему было знать, что человек, уже многие годы ведущий двойную жизнь, вот только что вдруг сорвался. Что для него какой-то транзистор, в котором воплощен труд многих людей! Сколько таких приемников, разных фотоаппаратов, сколько одежды, обуви прошло через его руки, с тем чтобы или быть проданными за бесценок или подаренными очередному дружку или подруге. Мол, видишь, какой я добрый, какая у меня широкая натура.

Да, он сорвался. И если бы в этой компании нашелся хоть один человек, способный анализировать факты или взглянуть на них трезвыми глазами, то этот человек обязательно бы понял, что эпизод с транзистором не случаен. Но такого не нашлось. Все склонны были считать происшедшее просто выходкой пьяного.

Что до него, то в нем одновременно жили двое. Один — расчетливый, умеющий заводить полезные знакомства, направляющий во зло обществу свои природные способности к технике и даже любовь к радиоизобретательству. Этот первый, живущий в нем человек, «идя на дело», никогда не позволял себе польститься на спиртное. Находясь в магазине, он ни разу не приложился к бутылке. Зато охотно пил соки, кефир, что дало повод дотошному Козлову включить в список из ста человек, подлежавших проверке, нескольких диабетиков и страдающих хроническими болезнями желудка. Для Козлова была характерна обстоятельность. Раз предпочитает соки, то для этого, вероятно, есть какие-то конкретные основания.

Вечерин же не был диабетиком и на желудок не жаловался. Он хорошо знал, что в нетрезвом виде наделает глупостей и обязательно попадется. А соки он любил, пил их охотно, так сказать, на десерт…

Однажды он оставил на видном месте в одном из магазинов початую бутылку водки и два стакана. Работал в перчатках. Расчет простой: пусть подумают, что тут орудовали двое.

Первый, живший в Вечерине человек, был физически неплохо подготовлен и стремился сохранить спортивную форму. Нет, он не собирался выступать на состязаниях, как прежде. Просто, чтобы спуститься с крыши по веревке до уровня второго этажа или подняться по бревнам на чердак, нужна не только сноровка, но и сила. И он копил силу для зла.

Первый Вечерин сумел устроиться на работу в организацию, ведающую охраной. Здесь ко двору пришлись его знания в области электроники, и он впоследствии немало потрудился над тем, чтобы упрочить эту свою репутацию. В ряде сложных случаев его приглашали принять участие в поездках, для ремонта электронных устройств в районных центрах.

Но был и второй Вечерин, человек, боящийся одиночества, обуреваемый страхом и сомнениями. Он пил и горькую, и сладкую, все время искал собутыльников, будто могли они спасти его от тяжелых мыслей о неизбежности возмездия.

Одним из собутыльников Вечерина был некий Ветрин. Даже при самом пристальном изучении трудно понять, что связывало этих двоих. Первому было меньше тридцати, другому — больше шестидесяти. Понятно, что у Ветрина был вполне определенный интерес. Он получал у Вечерина за бесценок или вовсе бесплатно всякие радиотовары, да и не только их. Этот бывалый человек, конечно, не мог не догадываться об источниках таких щедрот. Однако шли годы, а странная дружба продолжалась. Некая общность оказалась сильнее разницы в возрасте.

Ветрина, пожалуй, можно было бы назвать эрудированным человеком, но эрудиция эта не опиралась на четкие моральные и жизненные позиции. Была в нем некая скользковатость, способность превращать черное в белое. Любой, самый спорный факт своего поведения он мог представить чуть ли не как моральный подвиг. В людях он разбирался и умел пользоваться их слабостями. И Вечерина использовал в своих интересах.

Как-то пригласил к себе домой Вечерина и его соседа, поразив их масштабами библиотеки, в которой было немало антикварных изданий со сверкающими позолотой переплетами.

Жил Ветрин исключительно для себя. Но если бы ему кто-либо сказал об этом, он бы искренне возмутился: «Как только такая мысль могла прийти вам в голову. Я всем жертвую для семьи, только ею и живу…»

Несколько по-иному выглядела дружба Вечерина с Василькиным. Последний работал с Виктором в одной бригаде, был его непосредственным начальником, искренне ценил безотказность Вечерина в работе, его покладистость, его природные способности. Пожалуй, только последнее было истинным. Что до безотказности и покладистости, то они как раз и являлись для Вечерина той маскировочной сеткой, при помощи которой