По следам «невидимки» - Исаак Маркович Бацер

Честертоновский патер Браун утверждал, что он не признает никаких научных методов сыска. А на вопрос пораженного таким заявлением собеседника, знавшего о множестве раскрытых этим добродушным священником преступлений, ответил, что раскрыть их ему было легче легкого, так как он, патер Браун, сам совершал их. Не в буквальном смысле, конечно. Просто, размышляя над очередной загадкой, он как бы перевоплощался в неизвестного преступника и думал, что сделал бы на его месте при соответствующих обстоятельствах.

Нечто подобное, во всяком случае похожее, происходило с Буриковым. В течение всех месяцев следствия он постоянно пытался вникнуть в глубинную суть многолетней «одиссеи» Вечерина, стремился понять в каждом случае, чем тот руководствовался в своих действиях, почему поступил так, а не иначе.

При первой же встрече Михаил Федорович обратил внимание, как обманчив облик Вечерина. С виду приятный, аккуратно одетый молодой человек с темными глазами и небольшими белыми руками. Встретил бы его где-то на нейтральной почве, никак не подумал бы, что это опасный преступник. И умом природа не обидела. Вполне мог стать инженером или артистом. Его способности к технике не вызывали сомнений, а умение ловко, почти вдохновенно исполнять разные роли тоже было налицо. Но на фоне незаурядных способностей Вечерина еще рельефнее представала бессмысленность всей его жизненной практики. Совершив кражи, в результате которых государству был нанесен существенный ущерб, Вечерин, в сущности, бессмысленно разбросал эти деньги. Около пятидесяти вещей было продано за бесценок одним пьяницей, остальные также за бесценок продавались или просто отдавались окружающим Вечерина людям. О некоторых из них Буриков не мог думать без омерзения, тем более, что они, судя по докладам Довгауса, утверждали, что о сомнительном происхождении этих даров даже не подозревали. Уж, казалось бы, тот, кому Вечерин сунул в карман горсть наручных часов разных марок, не мог не сообразить, каково происхождение этих часов. А он рассказал Довгаусу нечто совершенно фантастическое, чем успокоил и свою не слишком требовательную совесть.

— Что ж, рассказывайте, — говорил Буриков Вечерину всякий раз, когда они снова встречались, занимая места по разные стороны стола. Это «рассказывайте» как бы подчеркивало, что следователь не просто ведет допрос, а дает возможность человеку, уже изобличенному, самому честно рассказать о себе, со всеми подробностями.

Вечерин рассказывал. Охотно, со всеми деталями. Нет, будем и к нему справедливыми. Это не было угодливой попыткой потрафить следователю. Следует иметь в виду, что этот человек ряд лет провел, в сущности, наедине с самим собой. Его тянуло «на дело», как пьяницу к водке. В его действиях было нечто неосознанное, но одновременно весьма рациональное, нечто почти маниакальное и одновременно до мелочей предусмотренное.

Ехал Вечерин в тот или иной населенный пункт на одном из последних автобусов, с неизменной отверткой в кармане. Приезжал. Потом уходил в лес. Затаивался там, ожидая своего часа. И когда засыпал поселок, когда уже возвращались доярки с последней дойки, шел и одним из своих проверенных методов проникал в магазин.

Как уже известно, идя «на дело», никогда не пил водку. Предпочитал соки, кефир. Вновь припомнил и тот случай, когда Вечерин использовал водку для отвода глаз.

— А может быть, вас и впрямь было двое? Нет, не в этот, в другой раз. Поймите, что в деле имеется целый ряд фактов, которые позволяют предполагать, что могло быть и двое.

— Я работал один во всех случаях. — Он так и сказал — «работал». Между тем трудно подобрать пример, когда бы более неуместно было это слово — «работа».

— Слышал, слышал, — Буриков слегка повысил голос. — И со следственным экспериментом знаком. Вот они, фотографии. Чистый цирковой артист! По гладкой стене на крышу. Но возле магазина следы были обнаружены, помните? Обувь-то была совсем не вашего размера.

— А, в Суне… Так я там нарочно надел на себя такие ботинки. Свои оставил в магазине. Уже хотел отправиться восвояси, когда меня в пот бросило. Представляете, я вспомнил, что в моих ботинках были стельки, которые я сделал из старых нарядов. От этих стелек до меня — рукой подать… Пришлось снова лезть наверх, вернуться в магазин, забрать ботинки. Их, уже без стелек, я тут же выбросил в колодец. Впрочем, может быть, и в этом случае по-вашему все было не так?

— Знаю. Их и нашли в колодце. И все-таки не очень удобно вам было продолжать путешествие в ботинках такого большого размера. Давайте все-таки попытаемся вернуться назад. В который раз прошу вас: опишите наружность того шофера такси, который доставил украденное вами из «Карелии» в чемоданах на Виданскую улицу. Хотя бы в общей форме: высокий или низкий, курносый или длинноносый.

— Я его не запомнил.

— Странное дело. Вы продемонстрировали отличную память. В универмаге «Карелия» с абсолютной точностью показали, где и какой предмет взяли. А ведь прошло столько лет. Тут же доверились человеку и даже как он выглядит не запомнили.

— В каком смысле доверился?

— В самом прямом. Неужели вы думаете, что нашим оперативникам не могло прийти на ум, что груз у вас был тяжелый. Его надо было на чем-то доставить. — Это «на чем-то» Михаил Федорович произнес с едва заметной иронией.

— Положим…

— Значит, надо было на чем-то доставить. А проверить, чем занимался каждый из ночных таксистов, не представляло трудности. Вы их не запомнили, но и они вас тоже не запомнили. Такого приметного пассажира и вдруг не запомнили…

— Значит…

— Вот именно. Значит, вы работали не один. Значит, кто-то или вы сами воспользовались какой-то машиной, что для такого ловкача и шофера не сложно. Или вы были не один, или взяли чью-то машину.

— Вот вы о чем… Но я уже многократно объяснял, что был один. Ведь в этом, если хотите, моя беда. Одному очень скучно. Но что делать? В таком деле кому попало не доверишься.

— Ну зачем же кому попало… Компаньон может быть и надежный.

— Я работал один.

— Что ж, не буду скрывать от вас, что обратное не доказано. И все-таки задам еще один вопрос. Как вы ухитрились без посторонней помощи перетащить из торгового зала в подсобное помещение тяжелый сейф, который впоследствии три человека с трудом сдвинули с места?

— Уметь надо. Рывком поставил сейф на угол, а затем кантовал, — тут же ответил Вечерин.

«Ловкач…» — подумал Буриков. Но ему вновь и вновь приходила мысль о том, что, в сущности, Вечерин действовал дилетантски. Может быть, именно поэтому он так долго не был включен в круг подозреваемых. Лишь