Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

В дверь позвонили. Недоумевая, кому она может понадобиться так рано, Сьюзан пошла открывать.

— Доброе утро, миссис Кроссби.

Сьюзан изо всех сил постаралась сохранить доброжелательное лицо. После обыска в ее доме она недолюбливала Анжелу, хоть и говорила себе, что та просто делала свою работу. К тому же Анжела так и не оставила историю со сбитым мальчиком, и Сьюзан приходилось в ее присутствии контролировать каждое свое слово. Совсем не то, что ты хочешь делать ранним утром, да еще и до завтрака.

— Доброе утро, детектив Бригз. Что-то случилось?

— Пока нет, — спокойно ответила Анжела.

— Это замечательно, потому что через пятнадцать минут мне нужно поднять Джо, а до этого — приготовить завтрак и сварить кофе. Нам придется разговаривать на кухне. Кстати, вы завтракали?

— Еще нет.

— Отлично! Тогда присоединяйтесь. Не беспокойтесь, никакого мяса на завтрак не будет. Его уже съели ночью.

Анжела решила не вдаваться в подробности. Она устроилась на стуле и следила, как Сьюзан проворно взбивает яйца и добавляет в смесь немного муки.

— Скажите, вы любите сладкий омлет или классический?

— Никогда не пробовала сладкий.

— Правда? О, это вкусно. Тогда я сделаю его. Вы не возражаете против клубники? Отлично. Если вас не затруднит, достаньте, пожалуйста, йогурт. Он на второй полке в углу.

Анжела выполнила просьбу.

— Может быть, вам еще чем-то помочь? — спросила она. — Мне неловко, что я ворвалась к вам так рано. Я не подумала о Джо.

— Думаю, что это не так, детектив Бригз. Вы о нем подумали. Именно поэтому вы пришли с раннего утра. Вы ведь хотите поговорить с ним о том таинственном ребенке?

Анжела ответила ей прямым взглядом глубоких синих глаз:

— Вы правы. Вы позволите?

Сьюзан на мгновение поджала губы, и ее мягкое лицо стало суровым.

— Я могла бы вам запретить, потому что мне это не нравится, — сказала она честно. — Но так будет только хуже. Поговорите. Только предупреждаю, вас может озадачить то, что вы услышите.

Анжела улыбнулась:

— Спасибо. С моей работой озадаченность — это естественное состояние сознания.

Сьюзан кивнула. Она немного смягчилась.

— Если вам не сложно, в шкафу прямо над вами лежит хлеб. Можно нарезать гренки.

Омлет зашипел на сковороде. Почти одновременно с этим где-то наверху пронзительно затренькал будильник. Сьюзан убавила огонь и поднялась наверх, чтобы пожелать сыну доброго утра и убедиться, что он встанет с кровати.

Оставшись в одиночестве, Анжела оглядывала кухню. Она была совсем не такой, как кухня ее детства, но хранила то же ощущение. Когда-то, когда все было хорошо и отец и мать еще не превратились в тени самих себя, они часто готовили вместе. Тогда над разделочными досками летал смех, а в доме звучал джаз. В кухне жила любовь. Сейчас, ненадолго закрыв глаза, Анжела снова услышала эту музыку.

По лестнице затопали босые пятки, и через пять минут в кухне появился мальчишка в пижаме с верблюдом. При виде Анжелы он просиял:

— Доброе утро! Я вас помню, вы мисс Бригз.

— Точно, — подтвердила Анжела. — Только я детектив Бригз.

Мальчик посмотрел на нее и ответил:

— Не-а, пока вы в мамином фартуке, вы — мисс, мисс.

Анжела прыснула смехом. Сьюзан вошла следом и проворно сняла с огня сковороду.

— Джо, если человек просит называть его определенным образом, лучше так и делать. Независимо от фартука, — сказала она с улыбкой.

— Все в порядке, — сказала детектив Бригз. — Ты можешь звать меня Анжелой, если хочешь.

— Супер! Это вам больше идет, мисс. Вы красивая.

Анжела взглянула на Сьюзан. Та укладывала на гренки масло и старалась не рассмеяться.

— Спасибо, молодой человек, — сказала детектив. — Мама говорила тебе, что я хотела тебя кое о чем спросить?

Джо серьезно кивнул:

— А это официальный допрос, или вам просто интересно? Потому что если официальный, это намного круче, и я смогу рассказать об этом в школе.

— Ох, лучше не надо, — быстро сказала Анжела. — Давай договоримся, что он официальный, но пока что — секретный. Идет?

— Идет, мисс Анжела! Так еще круче!

Анжела наклонилась так, чтобы ее глаза были на одном уровне с лицом мальчика, и спросила:

— Скажи, никто из твоих знакомых мальчиков не приходил в школу с переломами или ушибами? Никто не жаловался, что его сбила машина?

Джо задумался. Погруженный в свои мысли, он схватил только что намазанную гренку и принялся ее жевать. Сьюзан неодобрительно цокнула языком, на что мальчик жизнерадостно ухмыльнулся.

— Да вроде никто, — сказал он. — У Стеллы сломана рука, но это она упала с дерева, когда полезла за белкой, и она девочка.

— Ладно. А кто-нибудь из них приходил в новой шапке?

Джо даже подпрыгнул:

— Конечно! Сэм, но у него каждую неделю новая шапка, его мама на фабрике работает. Эта вообще с волчьими ушами. Знаете, как он из-за этого выпендривается?

Анжела качнула головой. Пока она не узнала ничего полезного.

— Представляю. Это неприятно, — сказала она. — А есть у тебя знакомые мальчики, которые могли бы одни гулять в лесу?

Джо улыбнулся и ответил очень быстро:

— Ну, это Эймос. Он там живет.

Гас Бушби работал в саду. Он приходил сюда каждое утро всю свою жизнь и знал каждый куст и каждый камешек. Точно так же, как до него их знали его отец, дед и прадед. Бушби всегда были садовниками. Бушби всегда работали в саду у Диглби.

Для Гаса мало что изменилось, когда сад внезапно стал собственностью его семьи. Он и так считал его своим, потому что именно его усилиями сад цвел и жил, несмотря на все невзгоды и трудности. Бушби работал там, когда вернулся с войны. Он поддерживал жизнь в розах и азалиях и рыхлил клумбы, временно превращенные в грядки. Позже, когда лорд Диглби столкнулся с безденежьем и у него не хватало средств на хорошие удобрения, Бушби составлял собственные, используя некоторые познания и кухонные отходы. Каждую весну его сад взрывался цветами, олицетворяя жажду жизни и упорство, способное победить почти что угодно.

Но вот именно, что почти. Гас не был бы таким хорошим садовником, если бы не умел чувствовать землю. Конечно, не так, как это делал Эймос. Его метод был простым и человеческим, основанным на многолетнем опыте и внимательности. И сейчас он видел, что земля грустит. Он не мог подобрать для этого более точного слова. Цветы распускались, но что-то в их наклоне и даже в манере раскрывать лепестки говорило садовнику, что этой весной цветение