Загадочное происшествие в Мидлшире - Дарья Эпштейн

не будет долгим. У растений как будто забрали силу. Он пытался их подкармливать, подставлял опору накренившимся стеблям, подрезал омертвевшие ветки. Но ничего не помогало. Гас Бушби не был бы самим собой, если бы не смог признать, что знает, в чем дело.

Земля тосковала по хозяину. Нет, не по лорду Диглби. По настоящему, древнему хозяину, который следил за ней и был всегда. Мидлширский сад и мидлширский лес не представляли себя без него. И сейчас им было плохо.

Старый садовник снял перчатку и погладил шершавой ладонью ствол сирени. Сегодня он снова был у Эймоса и проверил, в порядке ли шина и не сбили ли ее любопытные лесные звери. Ему показалось, что лесовик обрадовался его приходу.

— Он поправится, ребята, — сказал садовник вслух, обращаясь ко всему саду сразу. — Он обязательно поправится. Или я не Гас Бушби.

Анжела чуть подалась назад. Ее сердце застучало быстрее. Она покосилась на Сьюзан, но та невозмутимо раскладывала омлет по тарелкам. Джо смотрел на нее чистыми глазами и улыбался.

— У этого Эймоса есть мама и папа? — спросила Анжела, стараясь, чтобы голос не звучал напряженно.

— Конечно, есть, — ответил Джо. — Только сейчас они деревья. Лесные духи всегда становятся деревьями, когда долго спят. Но этих нельзя будить. В них попала молния, и им будет очень больно. Дедушка и я их лечим.

— Лечите? — повторила Анжела. — Лесных духов?

Джо кивнул:

— Ну да, не бросать же их? Если кто и может их вылечить, то только дедушка. Ну и я, потому что я тоже Бушби.

— Понятно, — сказала Анжела, которая не поняла решительно ничего. — А Эймос — тоже лесной дух? Или он обычный мальчик?

Джо посмотрел на нее, как будто она сморозила глупость.

— Конечно же, он лесной дух! Если мама и папа — духи, кем еще он может быть? Хотите я вам его покажу?

— Ну давай, — согласилась Анжела.

Джо умчался наверх и тут же вернулся с карандашным рисунком. С него улыбался смуглый мальчишка в коричневом пуховике. Вместо волос на его голове росли ветки и листья, а улыбка была такой широкой, что могла вместить двойной комплект зубов. Внизу каллиграфически было выведено имя. «Эймос».

— Он… выглядит милым, — сказала Анжела и вернула рисунок Джо.

Но мальчик нахмурился.

— Он не милый. Он просто такой, какой есть. И мой лучший друг!

— Ясно. Это здорово, когда у тебя в друзьях лесной дух, — сказала детектив.

Она снова взглянула на Сьюзан, и та ободряюще улыбнулась, заметив растерянность в ее глазах.

— Ладно, маленькое радио, пора за стол! — сказала Сьюзан. — Омлет совсем остынет. Можете поболтать об Эймосе за едой.

— Ура! Я понесу гренки.

Джо схватил тарелку и умчался в гостиную, за большой стол. Анжела и Сьюзан остались одни. Детектив заговорила, тщательно подбирая слова.

— Вы были правы, я озадачена, — призналась Анжела.

— О, это нормально, — сказала Сьюзан, подхватывая тарелки с омлетом. — Эймос появился почти сразу, как мы сюда переехали. Сначала нас это здорово напугало, но потом мы к нему привыкли. Сейчас Джо освоился в школе, и у него появились другие друзья, но Эймос все равно остался. Мы больше не беспокоимся по этому поводу. Он стимулирует интерес Джо к естественным наукам.

Анжела взяла третью тарелку.

— Не каждая мать поступила бы так, — сказала она задумчиво, а потом вдруг улыбнулась: — Знаете, Джо так горячо о нем говорил, что я почти поверила, что Эймос настоящий.

Сьюзан посмотрела на нее и улыбнулась в ответ:

— Ну, для всех, кто живет в этом доме и в замке, так оно и есть, — сказала она.

За завтраком они к этому не возвращались. Анжела живо заинтересовалась верблюдом, и Джо, усевшись на стуле задом наперед, показывал ей, как правильно держаться за горб. Когда омлет и гренки были съедены, а кофе и какао — выпиты, детектив Бригз окончательно стала просто Анжелой, а миссис Кроссби — Сьюзан, к огромному облегчению их обеих. Неприязнь, черной кляксой отравлявшая природную доброту Сьюзан, совершенно рассеялась. Сьюзан была этому искренне рада, потому что Анжела была умной и проницательной, а еще, и не в последнюю очередь — она была девушкой Виктора. Он пока не признал этого официально, но его сияющее лицо и легкая рассеянность говорили сами за себя. Дропс был ужасно разочарован. У него пропал повод поддразнивать Виктора и Сьюзан, приписывая им тайную симпатию друг к другу. Но Сьюзан была уверена, что вскоре он начнет проезжаться по поводу Анжелы.

В девять она взглянула на часы, и детектив начала прощаться. Она пообещала заглянуть еще, на этот раз неофициально, и обязательно познакомиться с верблюдом. Оставшись вдвоем, мать и сын переглянулись.

— Джо, ты был на высоте, — сказала Сьюзан.

— Конечно, мам, — серьезно ответил мальчик и вдруг хихикнул: — Ведь ты же учила меня, что нельзя врать полиции.

Они уже выходили на улицу, когда в домике садовника зазвонил телефон.

— Сьюзан, вы еще дома? — Голос Дропса звучал торжествующе. — К черту редакцию, Менди посидит на телефоне. Езжайте к психушке и прихватите с собой ключ. Они раскопали дверь.

Глава 9

Площадка, где когда-то стояла больница, походила на растревоженный муравейник. Рабочие мельтешили возле входа в туннель, где скрывалась старинная лестница. Свод укрепляли, и оттуда доносился мерный стук молотков. То и дело из туннеля появлялась чья-нибудь голова в каске и требовала принести еще опоры, доски или гвозди.

Почти весь состав редакции стоял неподалеку и напряженно ждал, когда же им позволят войти. Сам хозяин земли, хоть и изнывал от любопытства, предпочел не пропускать съемочный день, тем более что за время его болезни команда сильно выбилась из графика.

— Они залили дверные петли чем-то от ржавчины, — говорил Дропс. — Но учитывая, сколько ее не открывали, это может не сработать. Придется ломать.

— Будем надеяться, что не придется, — сказал Виктор. — Все-таки это история.

— Как вы думаете, ключ подойдет? — спросил Сонни.

Виктор поморщился:

— И ты задумался об этом только теперь?

Сьюзан просто смотрела на рабочих. Разгадка была так близко, и она ужасно волновалась. В голове выстраивались теории, одна невероятнее другой. Раньше, в редакции, Сьюзан старалась мыслить трезво и отметала все, связанное с сундуками и сокровищами. Но теперь, во всех смыслах стоя практически на пороге тайны, она с трудом отгоняла видение золотого сундука, полного сверкающих рубинов. Что еще такого важного один брат мог оставить другому?

У туннеля что-то изменилось. Теперь люди из него только выходили. Последним появился прораб и почти сразу направился к журналистам.

— Фонарики у вас есть? — спросил он вместо приветствия.