Русские поэты. Предсказанный уход - Олег Алексеевич Шаповалов

убрала револьвер на письменный стол и, наклонившись к нему, повторяла: «Владимир Владимирович, скажите что-нибудь… Скажите что-нибудь…» Он делал движения руками и ногами, как будто хотел подтянуться. В открытых дверях стояли соседи, но в комнату никто не входил. Как только я снова приложила полотенце, Владимир Владимирович еще раз потянулся, потом я услышала в груди хрип. Я стала пробовать пульс, но у меня так сильно бился собственный, что он все заглушал. Но один сильный удар я почувствовала. Тогда я поняла, что все кончено…»

Приключения пистолетов

Из протокола осмотра места происшествия комнаты В.В. Маяковского в кв.12, д. 3 по Лубянскому проезду (составил дежурный нарследователь Синев в присутствии дежурного врача Рясенцевой и понятых):

«Посредине комнаты на полу на спине лежит труп Маяковского, лежит головою к входной двери… Голова несколько повернута в право, глаза открыты, зрачки расширены, рот полуоткрыт… Окружность раны в незначительной степени испачкана кровью. Выходного отверстия нет. С правой стороны на спине в области последних ребер под кожей прощупывается твердое инородное тело не значительное по размеру… (Это была пуля, которую извлекут и вместе со стреляной гильзой приобщат к делу. – О.Ш.) Промежду ног трупа лежит револьвер системы «маузер» калибр 7, 65 № 312045 (этот револьвер взят ОГПУ т. Гендиным). Ни одного патрона в револьвере не оказалось. С левой стороны трупа на расстоянии от туловища одного метра лежит пустая стреляная гильза от револьвера маузер указанного калибра».

Тут начинаются странности. Райковская убирает «револьвер» на письменный стол, а приехавший позже нарследователь обнаруживает его «промежду ног трупа». Вернули со стола на место для идентичности картины?

Маузер № 312045, изъятый т. Гендиным, бесследно исчезает (не его ли Маяковскому подарил Агранов?), а вместо него в коробке с делом № 02-29 несколько лет спустя оказывается браунинг № 268979 калибра 7,65 мм. Сохранились пять удостоверений на право ношения и хранения оружия, выданных Маяковскому ВЧК и ОГПУ в разные годы. Судя по ним, первый появившийся у него пистолет – «Велсдог» (или «Велодог»). Смешная пукалка, выпускавшаяся для велосипедистов, чтобы отпугивать нападавших собак, нечто вроде современных травматов. Из такого можно было разве что выбить глаз, но никак не застрелиться. Позже пополнившие арсенал В.В. браунинг и маузер – машинки посерьезнее. Браунинг № 268979 действительно принадлежал Маяковскому, сомнений никаких нет. Но зачем его приобщили, если выстрел был произведен из маузера?

В 1935 году дело № 02-29 затребовали на самый верх, к наркому Ежову. Речь шла об увековечивании памяти Маяковского, продвижении его произведений в массы, о чем распорядился Сталин после письма, направленного ему Лилей Брик. Прежде хотели посмотреть – чего там было-то с самоубийством?

Главной улики – пистолета не оказалось, пропал. В коробку кладут сохранившийся браунинг Маяковского в кобуре, там же – пуля и гильза.

Никаких баллистических экспертиз тогда не проводилось, кому это надо?

Проведет их в 1995 году по просьбе Музея Маяковского Федеральный центр судебной экспертизы.

Из браунинга № 268979 (он по сию пору хранится в Музее Маяковского) произведут несколько выстрелов и сравнят гильзы и пули. Вывод экспертизы однозначный: пуля и гильза, приложенные к делу № 02-29, – от браунинга образца 1900 года. Но выстрел произведен из пистолета маузер образца 1914 года!

Дело в том, что патроны к обоим пистолетам практически идентичны. В тот роковой день и час, когда за дверями еще не стих стук каблуков Полонской, Маяковский берет маузер, заряжает патроном от браунинга и стреляет в сердце.

Он не собирался позировать, играть, как некоторые пишут, в «русскую рулетку» (такая игра возможна только с револьвером, у которого есть барабан, – вставляем один или два патрона, крутим вслепую… Ну а дальше как в известной игре: либо «сектор приз», либо мозги по стенке). Он стрелял наверняка – в сердце. Все. Инцидент исчерпан, или «исперчен», кому как больше нравится.

В общем, как было сказано Жегловым в одном хорошем фильме: «Раньше надо было со своими бабами разбираться».

«Я хочу быть понят родной страной…»

К этой грустной истории остается добавить совсем немного. Тело Маяковского кремируют, а мозг извлекут и в тазу увезут в Институт мозга для изучения. Такое поветрие было в то время: отыскивать приметы гениальности, копаясь в сером веществе великих людей. Если отмести псевдонаучную абракадабру, можно понять лишь, что в извилинах В. Ленина, например, присутствовали следы болезни. А мозг Маяковского был необычайно велик – весом 1 килограмм 700 граммов.

Якова Агранова расстреляют в августе 1938 года и закопают на печально известном полигоне НКВД «Коммунарка».

Осип Брик умрет в феврале 1945 года на пороге собственной квартиры от сердечного приступа.

Лиля Брик в конце 30-х окажется в расстрельном списке. Но Сталин вычеркнет ее имя, наложив резолюцию: «Жену Маяковского не трогать». В этом почти официальном статусе, «жена», долгие годы будет получать 50 % от издания произведений поэта и весьма неплохо жить. В преклонном возрасте (86 лет) у нее случится перелом шейки бедра, и, не желая оставаться лежачей мумией, в августе 1978 года в Переделкине Лиля примет смертельную дозу препаратов.

Вероника Полонская, упомянутая В.В. как «член семьи», не получит ничего, кроме оскорбительного предложения взять бесплатную путевку и поехать подлечить нервы. Покинет она этот бренный мир в Москве в сентябре 1994 года, как и Лиля, в возрасте 86 лет.

А Маяковский? С Маяковским все в порядке. Стоит себе в виде громадной статуи на площади Маяковского у станции метро «Маяковская», поглядывает на нас: как оно вам тут, товарищи потомки?

Гендриков переулок, где втроем жили В.В. и Брики в доме 15/13 с 1926 по 1930 год, в 1935 году будет переименован в переулок Маяковского. Одно время здесь будет музей. Еще один музей – в доме 3/6, строение 4 по Лубянскому проезду с «комнатой-лодочкой» Маяковского, в которую он въехал в 1919 году и где предпочитал заниматься поэтическим творчеством.

Он был очень разным поэтом в разные годы. Ранний Маяковский – это одно, периода «Окон РОСТа» и «газетных» стихов – другое. Кто-то еще откроет его для себя как тонкого, ранимого лирика: «Я хочу быть понят родной страной, / а не буду понят – что ж?! / По родной стране пройду стороной, / как проходит косой дождь…»

В сухом остатке. Что предсказано

Вспомним строки из поэмы «Флейта-позвоночник» (1915), которые уже приводились в начале этой главы:

«Все чаще думаю – не поставить ли лучше / точку пули в своем конце. / Сегодня я на всякий случай / даю прощальный концерт».

За пятнадцать лет до ухода он уже думал об этой «точке пули», держал такой вариант в голове.