Искатель, 2007 №2 - Анатолий Галкин

Через пять минут Пауль знал точный адрес Арсения — где-то в середине Ленинского проспекта. Теперь было ясно, где надо снимать квартиру… Потолкавшись среди местных маклеров и изучив карту Москвы, он нашел подходящий вариант у метро «Университет».

Через час голландский ювелир Ван Гольд уже заселился в скромную, но чистенькую и вполне достойную однушку.

Где может быть человек в воскресное утро? Где, если не дома, в своей постели?

Ван Гольд уже десять минут стоял на площадке перед дверью в квартиру Арсения Хрекова и упорно нажимал на кнопку звонка. Наконец приоткрылась дверь в соседнюю квартиру, и над цепочкой показалось заспанное женское лицо. Оно сообщило:

— Если вы к Арсению, так его уже нет.

— Простите, сударыня, он так рано уехал?

— Уехал, но не рано. И не сегодня. Он две недели как уехал… И не один.

— А с кем?

— Вместе с мебелью и чемоданами.

— Он насовсем уехал?

— А я знаю?

Это была первая неудача и намек на то, что Арсений повел свою игру. Если он не сообщил Паулю о выезде с квартиры, то и остальные его рапорты из Москвы могли быть ложными. Солгавший раз — кто тебе поверит!

Об этом Ван Гольд размышлял, сидя на лавочке у дома Хрекова. Была потеряна основная нить поисков. Если Арсений предал и исчез, то оставались еще два пути: туристическое бюро, где работала Ольга Сытина, и телефон Виктора, который однажды засек определитель номера в Амстердаме.

Очевидно, у Пауля был такой страдальческий вид, что местный бомж не мог пройти мимо:

— Что, брат, заболел?

— Я здоров… Но голова что-то гудит.

— Я, брат, об этом и говорю. Перебрал вчера? Поправиться надо?

— Вы имеете в виду — выпить?

— Можно выпить, а можно на хлеб намазать… Если есть деньги, то я могу сбегать.

— Пожалуй, вы правы! Пятьдесят граммов виски — не помешают.

Ван Гольд протянул бомжу тысячную купюру… Сказать, что бомж удивился — ничего не сказать. Он бомжевал уже шесть лет и впервые держал в руках такую деньгу. От шока у него даже не возникло простой мысли — взять эти огромные деньги, уйти и не вернуться. Он мог стащить что-нибудь, но не обмануть доверие. И у бомжа своя честь и гордость. Мы же не олигархи какие-то…

Через двадцать минут они уже расположились у гаражей за добротно сбитым столом. После второй Ван Гольд расслабился и разговор пошел душевный:

— Ты пойми, Гриша, я к нему, как к другу. А он предал!

— Понимаю, Паша. В сложное время живем. Много еще сволочей на земле. Жалкие людишки! Не чувствуют они духовной общности… Все мы люди, а это звучит гордо! Люди — великолепно звучит…

— Сперва, понимаешь, Арсений перестал звонить. Я в Москву прилетел, а он с квартиры сбежал!

— Арсений, говоришь? В том подъезде, где ты сидел? Знаю такого. Я две недели назад мебель ему таскал. Он сказал, что на дачу едет, а я сразу смекнул, что врет… На дачу весной едут, а не осенью! Такой порядок.

— А где его дача? Не сказал?

— Не сказал… Он не сказал, а с шофером я перекинулся. Арсений его до Красково нанял. Если электричкой, то это за Томилино, но перед Малаховкой. Сразу за мостом через речку Пехорку. Я пацаном в ней купался…

Утром Сытин с любопытством наблюдал за Верочкой. Она вела себя как в сентиментальном водевиле: кокетничала, томно вздыхала и строила глазки…

Алексей не спал часть ночи, но думал не о глупостях, а о деле.

— Ты помнишь, Верочка, я говорил, что у меня на даче тайники сделаны?

— Помню, говорил.

— Ольга о них, естественно, знала и как-то сказала, что хотела бы иметь свой личный тайник.

— Ну и что?

— А то, что это было, когда в доме отделка шла. И она со строителями общалась больше, чем я. Значит, могла что-нибудь соорудить.

— Ты, Сытин, буржуй. У тебя не дача, а коттедж. И даже если Ольга сделала тайник, найти его будет невозможно. Три дня будем ползать от подвала до чердака и стенки простукивать.

— Ты права, Верочка, но я еще один разговор вспомнил. Однажды лежим мы с ней в постели…

— Стоп, Сытин! Меня совершенно не интересуют твои бывшие интимные дела.

— Вот как раз в тот день ничего и не было! Ольга мимоходом сказала, что и у нее на даче есть свой тайничок. Спрашиваю — где? Она напустила таинственности, но проговорилась — под нами!

— В кровати?

— Или в ней, или в паркете под кроватью… Собирайся, Верочка, едем на дачу. Петя Колпаков машину на мое имя купил. Через час подгонит к подъезду новый «Опель».

— Хоть не красный?

— Цвета гнилой вишни… Не могу представить эту гадость.

Верочка понимала, что глупо ревновать Сытина к трагически погибшей Ольге. Это даже грешно! А главное — то была вполне законная жена со всеми вытекающими последствиями… Но невозможно было удержаться, когда на даче они с Алексеем ощупывали бывшую супружескую кровать.

Матрац вспарывать не стали, но оттащили его к стене… В мощном деревянном каркасе тоже не было намека на тайниковые полости. А вот в паркете предательски выделялся прямоугольник с экран небольшого телевизора — диагональю в тринадцать дюймов.

В паркете просто нельзя было делать тайник. Все щели залиты лаком, и невозможно скрыть люк.

Сытин подцепил крышку отверткой — фанерная коробка под полом была пуста. Почти пуста! На дне одиноко лежал сейфовый ключ желтого металла. Медный или бронзовый… Ну, не золотой же!

Это очень важно, если человек умеет забывать всякие неприятные для него события. Каждый взрослый за свою жизнь делает массу пакостей и подлостей. Тот, кто все это помнит и терзается, — не жилец! У него начинаются всякие мании и фобии. Крыша начинает ехать. И такой хилый тип быстренько уходит. Или в монастырь, или на тот свет. Но чаще — в психушку.

Арсений, конечно, вспоминал Ольгу, но только по мере необходимости. Только те моменты, которые могли помочь ему двигаться к цели… Сожалел ли он, что убил ее? Безусловно! Но он же не знал тогда, что эта зараза стащила у Ромашкина синюю тетрадь. Зачем она это сделала? Теперь у нее не спросишь… Да и не так важно — зачем! Важно — где она ее спрятала или кому передала…

Очень поздно Арсений понял, что хитрая мадам Сытина играет двойную игру. Даже тройную или четверную… С мужем она была верной супругой, с Виктором