Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

- Все в порядке, — заверила я.

Он вглядывался в мое лицо, словно желая убедиться, что я не лгу.

- Хорошо, не будем терять время.

- Но… мы уверены, что это Мария?

- Да. Похожа на ее портрет. И человек, который ее нашел… — он кивнул в сторону,- узнал ее.

Совершенно не чувствуя ужаса я смотрела на лицо девушки, покрытое грязью и песком.

- Если бы она утонула, течение не прибило бы ее к берегу.

- Значит ее принесли сюда намеренно. И одежда. Не думаю, чтобы такая девушка, как Мария, надела бы эти обноски.

- И мужское пальто.

Я смотрела на исцарапанную руку девушки. - Синяки. Она сопротивлялась.

- Ее связывали. – Подошел полицейский.- Следы веревки на лодыжках и запястьях. Но… уходите, Вашблагородие. Сейчас подъедет начальство нельзя, чтобы вас тут застали.

Оленевский кивнул.

Я закрыла глаза и сделал несколько глубоких вдохов прохладного утреннего воздуха. Это помогло избавиться от горечи во рту.

- С ней плохо обращались, удерживали, но мы пока не знаем, как она умерла.

Я вспомнила рисунок на стене в комнате Владимира.

- Ее утопили. Держали головой в воде, пока она не захлебнулась.

Позади нас раздался крик. Мы обернулись и увидели Анну бледную и растрепанную.

- Это она?

Я с тревогой посмотрела на Оленевского и мы поспешили перехватить девушку.

- Это она? — голос истерически повышался. Волосы выбились из прически, а глаза казались безумными.

- Пожалуйста, давайте не будем…

- Нет! -Закричала девушка. – Это она? Это Маша?

- Да.

Анна запрокинула голову и начала бормотать. – Нет. Нет.

- Да, -мягко сказала я и обняла девушку.-Пойдемте отсюда.

- Но я хочу ее увидеть.

- Нет, не хотите.

Оленевский подхватил Анну под руку, я - с другой стороны и мы повели девушку наверх.

Мария должна быть очень хорошей подругой, если сумела произвести такое впечатление за короткое время их общения. Анна казалась слишком безутешной. Но меня больше занимало другое. То, что девушку нашли именно здесь, указывало на причастность Владимира или на то, что кто-то хочет выставить его виновным. Мы обязаны узнать правду!

Анна перестала икать и прошептала.

- Это я познакомила их… Машу и Владимира Шереметева.

- Я знаю.

Глаза девушки расширились.- Вы знали?

- Почему вы не сказали мне раньше?

Она нахмурилась. - Потому что Михаил Шереметев стремился защитить своего брата. Я решила, что он хочет того же от меня.

«Так я не ошиблась, девица имеет виды на Мишеля».

- То есть вы боялись. что мы станем подозревать Владимира?

Ее лицо исказилось.- И теперь он убил её, и это моя вина.

- Послушайте, — строго сказала я, - мы ничего не знаем наверняка. Но мы с господином Оленевским планируем докопаться до сути.

- Но её нашли на этом берегу.

- И могли доставить сюда разными способами. Дайте нам шанс докопаться до истины, прежде, чем обвинять кого-то в убийстве вашей подруги.

- Но вы же считаете, что её убили? — тревожно спросила Анна.

Я колебалась, но в конце концов ответила: - Да.

Она вздохнула. – Это более правдоподобно, чем версия, что она упала с обрыва в реку. Но ищите его побыстрее, я хочу, чтобы этот человек поплатился!

Я с трудом сдержалась и не столкнула с обрыва саму Анну. До чего ж неприятная девица!

Уходя, я оглянулась на реку. На том месте, где нашли Марию, уже никого не было — только мокрый песок и следы ног, ведущие в разные стороны. Словно наши версии. И пока ни у одной линии не было пересечения.

* * *

День тянулся бесконечно. Я обещала ничего не предпринимать, да и что я могла сделать? До полдника я перекладывала книги, перебирала старые письма, даже попыталась читать — но строки расплывались перед глазами. Скука, ничем не занятые руки, тишина в доме, которую нарушает лишь привычное тиканье часов. Я прислушивалась к шагам за окном, хотя знала — никто не придёт.

На закате я не выдержала, накинула шаль и вышла к мосту.

Но Вересаева у моста не было. И если отъезд Владислава Ксаверьевича заставил меня заскучать, но не изменил мир вокруг, в отсутствии Вересаева потускнели краски вечера.

Нет больше той девочки, влюбленной во взрослого наставника. То, о чем я долго мечтала, свершилось, мы встретились и земля не разверзлась под моими ногами. Небо не упало, сердце не разорвалось от счастья. Всё было просто, почти обыденно.

Солнце по-прежнему золотило верхушки сосен, вода в заливе была спокойной и прозрачной, а над рекой кричали чайки, как будто ничего не случилось. Что же я так маюсь?

Я остановилась у перил, глядя на воду.

У нас нет и не может быть ничего общего. Да и не было времени, чтобы появились общие воспоминания, разговоры, те самые «вы помните тот вечер?». Всё, что было между нами — это месяц на Кавказе двадцать лет назад. И несколько встреч здесь, в Койволе.

Почему же его отсутствие создаёт такую пустоту?

Нелюдимый, немногословный художник в круглых очках, немного похожий на Чехова… Я не могу представить, что мы когда-нибудь будем вместе, из этого ничего не получится. Он уедет на Урал, я останусь здесь или вернусь в Петербург. Мы напишем друг другу два письма — и замолчим навсегда. А может и писем не будет. Что же так томит мою душу?

Я смотрела на воду, на отражение уходящего солнца, и не находила ответа.

А потом я увидела его.

Он вышел из леса, на плече — мольберт и сумка с красками. Походка усталая, но легкая, как у человека, который нашёл то, что искал.

Он ещё не видел меня, смотрел под ноги, выбирая дорогу.

И в тот миг, когда он поднял голову и наши взгляды встретились, мир снова вспыхнул. Закатное солнце заиграло в воде, река засияла золотом и медью. Деревья, ещё минуту назад серые, снова стали зелёными, и небо над ними — глубоким, синим, бесконечным.

Я не улыбнулась. Но внутри всё сжалось.

— Вы сегодня не работали, — сказала я, когда он подошёл.

— Работал. В лесу. Там свет интереснее к вечеру.

Он поставил мольберт, взглянул на меня поверх очков.

— А вы меня искали?

— Идёмте, — сказала я. — Я поставлю самовар.

Он удивился, я видела это в его глазах, но не отказался. Ведь это не было вопросом.

Дома я велела служанке подать самовар