Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

— А Строганова?

— Пробыла месяц. И тоже покинула лечебницу.

Мишель выглядел таким же ошеломлённым, как и я.

— Выходит, связь между двумя пропавшими девушками — это Константин Калашников? Так нужно немедленно…

— Немедленно что? — перебил Оленевский. — У нас есть доказательства его причастности?

— Но вы же сами…

— Я передал информацию полиции. Калашникова проверят.

— А что за эксперименты проводил доктор Смолев? — спросила я.

— Неизвестно. Могу только предположить, что некоторые рисунки Владимира их изображают.

— Какой кошмар… — я вспомнила страдание на лицах женщин на рисунках Владимира, некоторых были привязаны к кроватям. Неужели это то, от чего он пытается закрыться? — Мы нашли связь между жертвами! Это Калашников!

— Клео… — Мишель откашлялся. — Это не только Калашников. Это и Владимир тоже. Если он знал этих женщин, если он их рисовал…

— Мы должны немедленно с ним поговорить! — воскликнула я.

— Он пока не знает о смерти Марии, — сказал Мишель. — Боюсь, это известие может вызвать новый приступ.

Я посмотрела на Мишеля.

— Давайте так. С ним поговорит Владислав Ксаверьевич. Я буду рядом для поддержки. А ты, Мишель, просто молчи. Ты слишком взволнован.

— Нет, — твёрдо сказал Мишель. — Он мой брат. Я сам буду говорить с ним.

* * *

Мы вошли в комнату Владимира и застали его всё у того же окна. Улыбка, появившаяся было при нашем появлении, тут же исчезла, когда он увидел бледное лицо брата.

— Боюсь, нам нужно сообщить тебе печальную новость, — Мишель сглотнул, голос дрожал. — Мария, девушка, с которой ты гулял у реки… она мертва.

Владимир смотрел на брата, словно тот ничего не сказал.

— Как? — спросил он. Голос был лишён эмоций.

— Полиция считает, что она утонула, — неуверенно сказал Мишель.

Владимир перевёл взгляд на меня:

— Как?

— Мы не знаем точно, — ответила я, стараясь говорить мягко. — Но она… не сама утонула. Кто-то связал её. Она сопротивлялась.

Я шагнула ближе, чтобы коснуться его плеча, но Владимир вдруг схватил меня за запястье. Так сильно, что я вскрикнула.

— Владимир… ты делаешь мне больно, — голос мой дрогнул. — Это же я, Клео.

Он не отпускал. Взгляд его стал рассеянным, дыхание прерывистым.

Оленевский шагнул к нам и попытался разжать его пальцы. Бесполезно. А потом, так же внезапно, хватка ослабла. Владимир выпустил меня, и я, не удержавшись на ногах, отлетела в сторону.

Он застыл. Взгляд стал стеклянным. Он смотрел сквозь меня, не узнавая.

Оленевский подхватил меня под руку и вывел в гостиную. Я дрожала. Он обнял меня, успокаивая.

— С вами всё в порядке? — спросил он, наконец отстраняясь и вглядываясь в моё лицо.

Я рассеянно кивнула, потирая запястье, начинающее синеть.

— Нужно показаться доктору, — сказал он.

В гостиную вошёл Мишель. Лицо его было серым.

— Клео, прости… я не думал, что так выйдет.

— Вы же говорили, что последнее время он прекрасно себя чувствует! — возмутился Оленевский. — Что он не способен на нападение!

— Он не нападал…

— Чёрт возьми, он чуть не сломал ей руку!

Мужчины стояли друг напротив друга, кипя от гнева. Пришлось вмешаться.

— Господа, прошу вас! — Я подняла руку. — Я не пострадала. Это просто синяки. Как Владимир?

Оленевский нахмурился, не понимая, как я могу беспокоиться о том, кто только что причинил мне боль.

— Он молчит, — сказал Мишель. — Не отвечает на вопросы. Смотрит в одну точку.

— Приступ?

— Нет, другое… Он не отсутствует. Он просто не хочет разговаривать.

— Так не может или не хочет? — холодно спросил Оленевский. — Вы же понимаете, что он — главный подозреваемый? Его молчание не играет нам на руку.

- Возможно, он просто в шоке. Он… испытывал какие-то чувства к Марии.

- А к Клео не испытывал? – Оленевский впервые назвал меня так,- Вы же понимаете, после того, что произошло мы не можем полагаться на его привязанности.

- Вы откажетесь от его защиты?- Голос Мишеля задрожал.

— Он не хотел, — раздался голос от двери.

Макар. Старый лакей стоял на пороге, глядя на нас исподлобья. Мы удивлённо воззрились на него — явиться к господам и начать разговор без позволения? Он уже нарушил все правила, прекратив разговор в прошлый раз, это уже слишком!

— Он не понимал, что делает, — упрямо сказал старик. — Он никогда не причинил бы вреда Клеопатре Егоровне.

— Он уже причинил, — сказал Оленевский.

— Что вы имеете в виду, Макар? Почему он не понимал? — спросила я.

—Он не понимал, что делает больно вам, барыня. Он был не здесь.

Мы замолчали.

— Я хочу ему помочь, — сказала я тихо. — Но если он причинил вред той девушке… если он убил её… мы не можем его защищать.

— Я расскажу вам, барыня, — сказал Макар. — Как он сбегал на прогулки. Я не запирал дверь. Заметил, что взаперти ему хуже. А если он уходил, я всегда незаметно следовал за ним. Но пару раз… он ускользал. Тогда я снова стал запирать дверь, и у него начались приступы. И я снова оставлял дверь открытой.

— В тот день, когда я впервые пришла к вашему хозяину, это вы оставили дверь незапертой?

Макар опустил голову.

— Да.

Мы переглянулись.

В этот момент снизу донёсся шум.

Я вышла в холл — и отшатнулась. На пороге стояла Анна: щёки горят, волосы растрёпаны, глаза бегают по сторонам.

— Сюда едет полиция!

— О нет, — ахнула я. — Вы этого не сделали. Скажите, что не сделали!

— Кто-то должен был сообщить полиции, — голос её дрожал. — Убийца должен быть наказан.

— А что, если это не он? — я шагнула к ней. — Вы погубите невиновного!

— Но я думала… кто же ещё…

«Ваш брат», — хотела сказать я. Но не успела.

Оленевский отодвинул меня в сторону.

— Что вы сказали полиции? — спросил он. — Быстро!

— П-просто что я познакомила их… Владимира и Машеньку… И что он много лет провёл в лечебнице…

— И всё?

Она кивнула.

— Хорошо. Теперь идите в гостиную и расскажите всё Михаилу Александровичу.

— Я не могу…

— Вы обвинили его брата. Найдите в себе смелость взглянуть