Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

он бедный! — горячо заговорила Леля. — Он что, не замечал интереса брата к его жене? Зачем жениться, чтобы жить отшельниками в лесу? Это жизнь для молодой женщины? И что он вообще хотел: два мужика и одна женщина, одни, в лесу!

— Ты всегда к нему пристрастна.

— Да, потому что вся эта ситуация ненормальна!

— Погодите ссориться. Так есть улики против него в убийстве Галины?

— Ждём экспертизу. Если частички его ДНК найдутся на теле или в машине учительницы, всё будет проще.

— А отпечатки?

— В машине, естественно, найдены отпечатки Галины, её подруги и неизвестного. В нашей базе таких нет, но это может быть кто угодно, даже ученик, которого Галина подвезла домой.

— Но машину спрятали в кустах!

— Это сделала сама Галина, чтобы тайно проникнуть в деревню.

— То есть Ульяну вы не подозреваете? Хотя она врала и даже не сказала, что ездила в деревню!

— А мотив? С Григорием понятно: ему нужно было избавиться от чужого человека, чтобы не возникло вопросов о захоронении.

— Но как он мог отравить Галину?

— Пригласил на кофе, чтобы обсудить возможность посещения деревни с учениками. Всё складывается. Найдём более веские улики — и он сам признается.

— Ты обвиняешь Олега в ненормальности, — сказала Леле Таисия. — А ведь эту ненормальность подпитывал его брат. И в изоляции младший Корнилов действительно почти спятил.

— Наконец-то и ты с этим согласилась!

— В какой-то мере. Не забывай, что это не мешало ему успешно заниматься своей работой и содержать бизнес. Но он сидел в лесу, а брат появлялся наездами и снова возвращался к нормальной жизни. Григорий ужасен! Брат фактически охранял место его преступления, пока Григорий жил как обычные люди.

Стрельников доел рыбу, промокнул губы салфеткой и поднялся.

— Спасибо за угощение, дамы. Мне пора. Если появятся новости, позвоню.

Он ушёл, и женщины ещё некоторое время сидели молча, переваривая услышанное.

Дверь отворилась и на пороге появился Олег Корнилов. Помялся, не решаясь войти.

— Простите, — сказал он наконец. — Я проходил мимо и… не смог удержаться. Ваш борщ… Что ни приготовлю дома, всё не то. Вы туда зелье подливаете?

И впервые на щеках Лели появился румянец. Таисия заметила это с удовольствием — не только борщ развязывает языки суровым полицейским, но и душа хозяйки кафе готова раскрыться при похвале её стряпне.

Леля выдержала паузу, дождалась, пока щёки приобретут обычный цвет, и изрекла философски:

— Борщ как судьба — у каждого свой. Рада, что вы совпали. Но попробуйте сегодня мой рассольник… Уверяю, не пожалеете.

Корнилов сел, съел тарелку рассольника, и грусть с безысходностью ушли из его глаз.

— Это несправедливо. Григорий жил обычной жизнью, приезжал и уезжал, а вы всё больше и больше чувствовали необходимость всё время оставаться дома, — грустно сказала Таисия.

— На самом деле он отдал нашу собаку кому-то в Серафимовске. Я рад, что… хотя бы Герда не умерла.

— Мне очень жаль, — Леля уселась напротив и подпёрла щёку ладонью, совсем как Серафима. — Наверное, он поймал Галину тем утром, увидел, что она вторглась в деревню. И убил её, чтобы она не привела никого в лес и свежая могила на старом кладбище никого не заинтересовала. Мы бы тоже о ней не узнали, если бы я не… ну, не важно.

— Если вы захотите поговорить, моя дверь всегда открыта, — сказала Серафима.- Теперь вы можете начать жизнь с чистого лица, а мы… мы рядом.

Подруги закивали.

— Спасибо, — Корнилов поднялся. — Я не ожидал, что кто-то… что вы… будете так добры.

Он ушёл. Леля проводила его взглядом, покачала головой и ушла на кухню, Серафима принялась мыть посуду.

Вечером Таисия отложила дневник Клеопатры, который подходил к концу, и долго смотрела в темноту за окном.

Всего одна маленькая деталь разрушила алиби убийцы. А что, если такая деталь есть и здесь? Что, если кто-то…

Звонить Кристине было поздно. Внучка видела десятый сон. Что ж, порой ночные идеи кажутся нелепыми на утро. Или наоборот, оказываются гениальными.

Таисия выключила свет и уставилась в потолок.

«Технологии изменились, — прошептала она в темноту, словно разговаривая с Клеопатрой. — А суть осталась. Вероятность мала, но если не попытаться, мы не узнаем.»

Она закрыла глаза и провалилась в сон, не зная ещё, что утром все выяснится, но такой финал никому и в голову не приходил.

Глава 23. Койвола, 188…г.

Глава 23. Койвола, 188…г.

Я осталась одна в пустом доме, разочарованная и одинокая. Стало так неуютно, словно за каждой дверью кто-то прятался, по спине бежали мурашки от невидимых взглядов.

Когда заскрипела половица на втором этаже, я не выдержала и бросилась вон из дома. В конце концов я не железная и имею право испугаться!

Я пошла напрямик к даче Вересаевых. Ни минуты не сомневаясь, что Агриппа, жена Василия, была одной из тех, кто обсуждал мое безрассудство с другими соседями, я постучала в дверь. На мое счастье слуга сообщил, что семья уехала на несколько дней в Петербург, но Петр Петрович здесь, в мастерской брата, пишут-с. Просили не беспокоить.

Я прошла через сад к флигелю, оборудованному под мастерскую: окна сделали выше и шире, впуская много света.

Вересаев отложил кисть и обернулся на стук двери, нахмурился недовольно, но тут же лицо его просветлело.

- Клео! Какой сюрприз!- Он шагнул вперед, чтобы заслонить от меня картину, но я не собиралась обижаться, право творца – показывать свою работу тогда, когда она будет завершена.

— Мне нужно, чтобы вы кое-что увидели, — сказала я. – Пожалуйста.

Он не спросил, зачем. Просто кивнул.

* * *

Комната Владимира выглядела так же, как в первый визит. Шторы задёрнуты. На стене — чёрные фигуры, искажённые лица, женщина у реки.

Я отдернула шторы, впустив в комнату солнце. Так лучше видно и… не так страшно.

Вересаев подошел к стене, долго смотрел. Я кивнула на стопку набросков на столе.

- Хотела показать вам… как художнику. Вы можете увидеть то, что не увидели все мы.

Я вкратце рассказала Вересаеву все, что произошло за последние дни.

Этюды карандашом, наброски углём, куски бумаги с незаконченными сюжетами. Вересаев смотрел быстро, профессионально, по неведомому мне принципу отделял один набросок от другого, раскладывая по стопкам.

Потом замер. Внимательно вглядывался в эскиз. С бумагой в руке