Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

Потом, так же, с эскизом в руках, он кивнул на дверь.

- Пойдемте, Клео.

Мы вернулись в мастерскую Вересаевых. Привычный запах масла, скипидара, старого дерева не успокаивал, моя тревога нарастала.

Вересаев порылся среди набросков, вытащил один. Протянул мне оба листа бумаги, свой и Владимира.

Мост. Наш дом на холме. На мосту - мужчина, облокотившийся на перила. Узнаваемый силуэт, фигура, одно плечо чуть выше другого. И даже пальто, складка на левом плече.

- Это один и тот же человек,- сказал Вересаев.

– Да. Пойдемте.

Моя очередь вести его за собой.

Кухарка кивнула, сначала неуверенно, потом закивала энергично.- Это он, точно он. Тот человек с Игнатом, тогда, в лесу.

- Это Калашников. И по описанию, и на эскизе. Сомнений нет! Но у поручика алиби. Когда вы писали его на мосту?

Вересаев перевернул листок.

- Я всегда ставлю дату на эскизах. И время. Чтобы сравнивать, как ложатся тени в один и тот же день.

Я похолодела. Это был день, когда пропала Мария, а у Калашникова было алиби.

* * *

С эскизом и портретом в руках я постучалась в дом, где жила Анна. Вересаев остался ждать на улице.

Я бежала так быстро, что Петр просто не поспевал за мной, представляю, что буду рассказывать в здешнем обществе! Естественно, всю вину за непонятную ситуацию возложат на меня.

«Клеопатра всегда так импульсивна, для нее не существует правил приличия. Разве дамы могут бегать по улицам, подобрав подол!»

Я забарабанила в дверь, открыла испуганная женщина и долго не хотела меня пускать. В конце концов я сказала, что подниму шум на всю улицу (а разве я уже этого не сделала?) и меня провели в гостиную.

Анна вышла не сразу. Когда она появилась, я заметила её опухшие глаза. Что ж, если она лелеяла планы насчет Мишеля, теперь о них можно забыть.

- Вы знаете, кто убил Марию,- сказала я без предисловий.

- Нет! Нет, я не знаю!

- Знаете. Почему вы обвинили Владимира? Хотели выгородить своего брата? Или это он вам велел?

- Но он не мог… это Владимир… он же сумасшедший! А он не мог… не мог!

- Кто?

Она подняла на меня глаза. В них была тоска, но и облегчение, словно тяжелый груз вот-вот упадет с ее плеч.

- Мой брат. Константин.

- Почему вы не сказали раньше?

- Потому что… я не верю. И он мой брат!

- Поэтому вы донесли полиции на другого человека.

- Я была уверена…

- Вы убеждали себя. Но догадывались. Он и с вами был жесток?

-Он ни с кем не был жесток, это не правда!

- Что не правда?

- Что он бил Лизу… свою жену.

- Вы знали, что Владимир Шереметев был знаком с Лизой?

- Этого не может быть!

- Не может быть чего? Того, что они находились в одной лечебнице?

- Нет! Лиза никогда не была… она просто была больна и покончила с собой.

- Не была в лечебнице у собственного отца? Куда отправил ее муж?

- Но… этого не может быть… он говорил, что Лиза больна и живет у отца…

- В психиатрической клинике.

- Нет!

- Да, Анна. Ваш брат хотел жениться на Марии?

- Это я их познакомила. Я думала… что мы теперь всегда будем вместе. Но она не хотела… она…

- Ей нравился Владимир. А потом она призналась, что была знакома с ним раньше. А вы рассказали брату.

- Я… я рассказала… но она не говорила мне, где они познакомились.

- Зато ваш брат сразу догадался. Где можно познакомиться с человеком, который почти десять лет содержался в лечебнице и меньше года назад вышел на свободу? Он обратился к бывшему тестю и тот подтвердил, правда?

- Я не знаю… я не знаю… клянусь вам! И я… не хотела, чтобы Владимир пострадал. Я хотела, чтобы он не обременял Мишеля.

- А заодно никто не будет подозревать вашего брата. И не подозревал бы, если бы два художника не запечатлели его на своих рисунках.

- Какие художники? О чем вы? Клеопатра Егоровна… мой брат не мог…

- Вы даже не подумали о Марии.

- Я любила ее. Правда любила! Она была моей подругой и я думала, что она выйдет замуж за Константина и мы всегда будем вместе…И… я никогда не думала…

- Что ваш брат – жестокий человек, из-за которого жена покончила с собой.

- Он всегда защищал меня в детстве. Он мой брат, понимаете?

- Он убил вашу подругу, — сказала я. — И он убьёт ещё. Если вы не скажете, где он.

Анна покачала головой:

- Он уехал. В Петербург.

- Он не мог держать девушку на вашей даче. Где? Где он мог держать ее так, чтобы никто не мог найти?

- Он…

- Не мог, это я уже поняла. Скажите, где?

- В старом финском доме… мы играли там, когда были детьми.

- Но там наверняка искали!

- Там есть подвал. Его сразу не найдешь. В гостиной есть панель, справа от камина. Нужно нажать в середине, панель отъедет и откроется вход.

* * *

- Клео, вы ненормальная. Отправьте посыльного к Шереметеву или Оленевскому. Нельзя идти туда одной.

- Мне ничего не угрожает, Петр Петрович. Игнат сбежал, Калашников в Петербурге. Нельзя терять ни минуты. Владимир в таком состоянии, что может… с ним может что-то случиться. Нужно спешить.

- Я пойду с вами.

- Нет, он испугается, увидев незнакомое лицо. Я пойду одна и буду в безопасности.- Я машинально глянула на запястье, синяки все еще заметны, но по краям начали желтеть.

Воздух был свежим, ветер приносил ощущение приближающегося дождя. Тучи кружили над лесом и тропа под деревьями погрузилась в тень, что придавало всему пейзажу несколько зловещий оттенок. Я плотнее закуталась в пальто и изо всех сил старалась игнорировать звуки леса, которые обычно меня не пугали. Сейчас все было по-другому.

Один раз я вздрогнула, когда рядом хрустнула ветка, другой – когда шишка упала прямо у меня перед носом. Наверное Вересаев считает меня идиоткой. Но вариантов не было и я действительно не думала, что мне может что-то угрожать.

Либо я найду Владимира, либо нет. Всего два варианта. Почему я решила, что он в доме?