Тайна дома на холсте - Юлия Владиславовна Евдокимова

Анна опустила голову и поплелась в гостиную.

— Что теперь делать? — прошептала я.

— Во всяком случае, я не собираюсь отдавать Владимира полиции, — ответил Оленевский.

Полиция появилась через десять минут.

Оленевский и Мишель с каменными лицами встали в дверях, не впуская визитеров. За их спинами стоял мрачный Макар.

— Где Владимир Шереметев? — рявкнул старший полицейский. — Не заставляйте меня применять силу. Этот человек совершил убийство, и я должен его арестовать.

— С чего вы это взяли? — спокойно поинтересовался Оленевский.

— Мне доложила свидетельница.

— Свидетельница была слишком взволнована. Она оговорилась.

— Вы можете заставить её взять слова обратно, но я услышал в её словах долю правды.

— Вы услышали нервную женщину в момент горя, — Оленевский повысил голос. — И не можете арестовать человека на основании этого.

— Могу! — полицейский шагнул вперёд. — И сейчас сделаю это. Отойдите!

— Можете попробовать. — Оленевский не двинулся с места. — Но сначала предъявите разрешение судьи на обыск. Его не будет. Слишком шаткие доказательства в отношении дворянина.

— Это ещё не конец, — процедил полицейский.

— Я в этом не сомневаюсь.

Когда стих топот копыт, мы переглянулись.

— Пойдёмте к нему, — сказал Оленевский.

Макар первым взбежал по лестнице, распахнул дверь — и замер на пороге.

Мы столпились сзади, не веря своим глазам.

Комната была пуста.

Окно распахнуто, шторы колышет ветер.

Пока мы защищали Владимира от ареста, он просто сбежал.

* * *

Комната Игната была маленькой, как и большинство комнат для прислуги, с голыми стенами и окном высоко под потолком.

Окно было слишком маленьким, чтобы даже невысокому взрослому человеку протиснуться, и пропускало так мало солнечного света, что пришлось зажечь свечу, которую мы увидели на комоде.

Единственным предметом мебели кроме комода была аккуратно заправленная кровать, короткая и узкая, крепкому Игнату, наверное сложно было здесь спать.

Хозяина не было, никаких вещей тоже. Не вдвоем же они сбежали! Но и не похитил же он Владимира, скорее всего Игнат либо подслушал наши разговоры либо, после беседы с нами, исппугался, что его подозревают, и сбежал. Но его ни в чем не обвиняли!

- Анна нарушила его планы, приведя полицию, - сказал Оленевский.

- И каков же был его план?

- Для этого мы здесь, чтобы узнать. Но, боюсь, он не оставил подсказок.

Со свечой в руках Оленевский заглянул под матрас, под шкаф. Потом нагнулся под кровать, поставил свечу на пол. Пошарил рукой и выпрямился с торжествующим видом. В руках у него был пузырек с остатками темной жидкости.

- Что это?

- Какому доктору вы доверяете? -Ответил он вопросом на вопрос.

- Долинину.- Ответил Мишель.

- Отправьте ему пузырек, пусть сделает анализ.

На лице Мишеля отразилась боль. -Я сам нанял человека, который что-то подливал моему брату?

- Давайте сначала выясним, что в пузырьке,- попыталась я его успокоить.- Один человек может что-то знать об Игнате.

- Кто это?

- Служанка моей матери.

* * *

Я нашла молодую женщину в кухне. Увидев выражение моего лица, она испуганно вскочила со стула.

- Что случилось, барыня?

- Расскажи мне все, что ты знаешь об Игнате. Это важно. Он тебе что-нибудь о себе рассказывал?

Она молчала, уставившись на меня. Рядом застыла кухарка. но я не обращала на нее внимания.

- Это важно. Он наверняка хоть что-то тебе рассказывал.

- Нет, -нерешительно сказала служанка,- Только то, что он работал в больнице в городе и что вырос в деревне.

- А как насчет тех, кто живет здесь? Слуг или господ?

- Иногда, - осторожно сказала девушка.

- Он говорил о Владимире Шереметеве?

- Нет… а правда, что его хотели арестовать?

«Как же быстро разносятся слухи в таких городках, как Койвола!»

- У них не получилось. Он упоминал погибшую девушку? Или кого-то из других жителей?

- Нет.

«О чем они говорили? Не нашу же семью обсуждали целыми днями.»

- Может быть, были какие-то темы, которых он избегал?

- Не понимаю, барыня.

- Ну ты о чем-то спрашивала, а он не хотел отвечать.

- Почему вы меня спрашиваете? Что он сделал?

Мне было жалко дуреху, но надо разрушить ее романтические представления об Игнате, иначе ничего не добьешься.

- Мы нашли доказательства того, что он пытался причинить вред господину Шереметеву.

Девушка ахнула и прижала ладони ко рту.

- Мы подозреваем, что он может быть причастен к смерти местной девушки.

- Как?

- Я не собираюсь вам рассказывать. Но мне необходимо знать о его подозрительном поведении.

- Простите, барыня. Не было ничего подозрительного. Я ничего такого не видела.

- Видела.- Сказала кухарка.- Я видела кое-что подозрительное.

Я повернулась к женщине.- И что ты видела?

- Я ходила в лес за грибами и видела, как Игнат однажды шел в лесу по тропинке к заброшенному финскому дому. Я решила, что он там тайно встречается с этой глупышкой и забеспокоилась, как бы чего не вышло. Ведь выгонят, останется одна с ребенком!

Девушка густо покраснела. «Значит не одна я обеспокоилась ее флиртом с Игнатом!»

А кухарка продолжала.

- Ваша матушка всегда полагалась на меня и я не могла ее подвести. В общем… я пошла по тропинке, но когда добралась до финского дома, он был не с ней,- она кивнула на служанку,- а с каким-то мужчиной.

Сердце мое забилось. – Как выглядел мужчина?

- Я его не слишком-то рассмотрела, не хотела, чтоб меня заметили. Да и не мое это дело.

- Рост, телосложение?

- Не очень высокий, крепкий.

- Раньше ты его здесь не видела?

Кухарка помотала головой.

- Спасибо, - я кивнула.-Я обязательно расскажу матушке о твоей преданности.

- Барыня,- пискнула служанка.- Вам письма пришли. Лежат на столике у двери.

До моей семьи еще не дошли слухи о попытке ареста Владимира, а вот об убитой девушке на пляже они уже знали. Поразительно, с какой скоростью новости добираются до Петербурга, не с голубиной же почтой!

Как и следовало ожидать и матушка и сестра беспокоились за меня, Письмо матушки было почти категоричным, насколько это возможно, когда твоя дочь уже не юная девушка, да еще и вдова. Большей частью она беспокоилась о моей репутации.

Койвола городок маленький, к осени большинство дачников вернется в Петербург и в свете снова начнут говорить о моем безрассудстве. Негоже женщине в моей