Черная Бетти - Уолтер Мосли

Трудно даже себе представить, как спокойно я почувствовал себя тогда. Это было спокойствие бездомного человека без имени, о котором никто ничего не знал. Давно я так сладко не спал на полу из досок. Топот и шум детской игры, живая болтовня по-испански наполнили мои сновидения. Я оказался в положении ребенка, который еще не научился говорить и понимать речь взрослых, но ему уже знакомы проявления родительской любви и ласки.

Когда я задремал, мне пригрезился красный транспарант «ТОРГОВЫЙ СКЛАД ПИЛОМАТЕРИАЛОВ». Я вспомнил о складе пиломатериалов, который мне хотелось открыть на Фридом-Плаза. А потом увидел торговцев. Парадная дверь была заколочена, знамя, болтавшееся на электрическом столбе, было изодрано в клочья.

Кармела с детьми и я пообедали сразу после полудня. Мы ели жареную свинину с картошкой и острой приправой из перца и чеснока. С собой в дорогу мы захватили клубничный пирог и воспоминания о радостных детях, которым я понравился, потому что привез к ним маму в неурочное время, словно по волшебству.

Мы обменялись номерами телефонов и расцеловались на прощание. Я высадил ее на перекрестке в Голливуде.

– Надеюсь увидеться с тобой снова.

– Позвони мне.

– Я хочу сказать, что на сей раз был не в лучшей форме, но постараюсь вскоре наверстать упущенное.

Ее взгляд выражал множество разноречивых чувств, но рулетка ее эмоций остановилась на грустной улыбке.

– Может быть, – шепнула она.

Глава 25

Проехав два квартала, я припарковался у телефонной будки и позвонил в «Ремо». Кто-то ответил, что Аламо пока к ним не звонил. Было всего два часа дня, и я решил отправиться дальше, погрузившись в свои мечты.

Не успел я вернуться к своей машине, как мимо проехал «форд-галакси», держа путь на восток. За рулем сидел тучный белый мужчина, разговаривавший со своей черноволосой спутницей так громко, что я расслышал слова, обращенные к ней. Женщина сидела ко мне спиной, прильнув к толстяку. Одна ее рука лежала у толстяка на плече, другой она, похоже, шарила в брюках.

Не уверен, что это была Кармела.

Я ехал по улице Авалон, пока не достиг пустующего участка земли. Здесь когда-то находился склад пиломатериалов, а теперь не было ничего, кроме засохшей грязи, кузнечиков и сорняков. За участком высилась опорная башня высоковольтной линии, до меня доносился гул бегущего по проводам тока высокого напряжения.

Неподалеку болтались ошметки торгового флага. Я вынул фотографию Бетти и посмотрел на пальмы, которые росли по бокам стальной конструкции.

Следующие два часа я колесил по улицам, идущим параллельно Авалон вблизи опоры. Я осмотрел все улицы на протяжении двадцати кварталов и уже хотел было отказаться от своей затеи. Да, в душе я уже сдался, как вдруг поехал по Слосон-авеню, решил дать себе еще один шанс.

Маленькое бунгало находилось всего в двух кварталах от опорной башни. Поначалу я даже не заметил этот домик, потому что кто-то обнес его вместе с лужайкой невысоким штакетником, выкрашенным в белый цвет, а темно-серый дом стал теперь ярко-бирюзовым.

На человеке, открывшем дверь, были свободные желтые брюки и яркая рубашка из полосатой льняной ткани, гармонировавшая по цвету с брюками. Волосы, напомаженные, длинные, гладкие спереди и волнистые на затылке, слегка серебрились на висках.

– Что вам угодно?

– Извините, мистер, – сказал я, обращаясь к нему. Я бы мог бы привести дюжину причин моего появления здесь, назваться давнишним любовником, страховым агентом, жителем соседнего квартала, приятелем Марлона, явившимся с новостями о нем.

Мужчина, в котором я не узнал человека с фотографии, выжидающе взирал на меня.

– Мое имя Изикиел Роулинз, – представился я. – Я разыскиваю Элизабет Иди.

Человек в дверях наморщил лоб.

– Ее здесь нет, – заявил он звучным, как у оперного певца, баритоном.

– Я и не думал, что она здесь, но не могли бы мы побеседовать несколько минут?

Мой взгляд скользнул мимо него внутрь дома.

– Как, вы сказали, вас зовут?

– Изикиел Роулинз. А вас?

– Вы являетесь ко мне в дом и даже не знаете моего имени?

– Простите за беспокойство, мистер. Дело в том, что я разыскиваю Бетти по просьбе одного лица, да и сам встревожен не на шутку.

Он явно не хотел пускать меня в дом, но понимал, что от меня так просто не отделаться. Я почувствовал, что при упоминании имени Бетти он загорелся желанием узнать, почему я ее разыскиваю.

– Заходите, – пригласил он наконец и распахнул сетчатую дверь.

– Благодарю вас, мистер…

– Лэндри. Меня зовут Феликс Лэндри.

Мне понравился домик Лэндри – настоящее жилище мужчины. Солидная мебель темного дуба. Открытые окна, не затемненные всякими занавесочками, не заставленные безделушками. В гостиной – два коричневых кресла и диван кремового цвета без подушечек. Напротив дивана – декоративный камин с вмонтированным в него газовым нагревателем. В углу – шкафчик орехового дерева с радиоприемником и телевизором. Вместо ковра на полу одеяло из штата Нью-Мексико, на стенах – аляповатые масляные картины топорной работы, скопированные с цветных фотографий будничных сценок.

– Не желаете закусить? Могу предложить ветчины и орехового пирога.

– Нет, спасибо. Давайте просто побеседуем.

– Слушаю вас.

Мы продолжали стоять. Но ничего похожего на холодное противостояние с Ортизом не было. Просто два человека, испытывающие неловкость и смущение по поводу предстоящего разговора.

– Разрешите сесть? – спросил я. И потом, когда мы расположились в креслах, продолжал: – Я здесь действительно по той самой причине, которую назвал, мистер Лэндри. Разыскиваю Бетти.

– Я вам уже объяснил, мистер Роулинз, Бетти здесь нет. Иногда она заходит, но предсказать, когда это случится, невозможно.

– Когда вы ее видели в последний раз?

– Точно не помню. С месяц назад.

– Была ли она чем-либо расстроена?

– Нет, нисколько. Я хочу сказать, не больше, чем обычно, когда она не в духе, приезжая оттуда. – Он кивнул в сторону Беверли-Хиллз.

У меня неожиданно кольнуло плечо, и я поморщился.

– Вы говорите об особняке Сары Кейн?

– Что все это значит, мистер Роулинз? Мы с вами даже незнакомы, а вы задаете мне весьма странные вопросы.

– Я подрядился найти Бетти по поручению Сары Кейн.

– Найти? Но она ведь живет у них.

– Нет, уже не живет. Она ушла от них. И везде, куда я обращаюсь, меня встречают в штыки.

Было непонятно, знает ли что-нибудь Феликс. Суровое выражение его лица не означало враждебности. Но у меня сложилось впечатление, что он хочет о чем-то меня спросить, хотя и сомневается, стоит ли спрашивать.