Черная Бетти - Уолтер Мосли

В такую жару невозможно сидеть в запаркованной машине, а податься до девяти вечера было некуда. Поэтому я пошел в бар «Викинг» для людей любого цвета кожи на улице Норманди. Просторное прохладное помещение утопало в полумраке, там постоянно звучали старые мелодии и можно было перекусить. Я заказал хорошо прожаренные рыбные палочки, жареную картошку по-французски и салат из капусты. И чуть было не заказал пива, но воздержался и ограничился водой со льдом.

На стойке бара лежала газета «Лос-Анджелес таймс».

Кеннеди обдумывал проблему возобновления подземных ядерных испытаний, а Хрущев грозил провести испытания в атмосфере. Радиационный фон на Аляске превысил три тысячи процентов, но в мире не нашлось ни одного негра, судьба которого могла бы послужить темой газетной статьи.

Я проторчал в баре до половины третьего. Потом позвонил Джону.

– Я пытался связаться с тобой, Изи, – отозвался он.

– Меня не было дома. А в чем дело?

– Думаю, тебе стоит заехать сюда сегодня часов в девять.

– Не могу, дружище. У меня важное дело, и я не знаю, когда освобожусь.

Молчание в трубке свидетельствовало о том, что Джон рассвирепел. Ему редко кто-нибудь отказывает.

– Могу заехать завтра утром, если меня не упрячут в тюрягу к тому времени, – предложил я, прерывая молчание.

– Тогда приезжай завтра в девять утра, – выпалил он и повесил трубку.

Оставшуюся часть дня я провел на пляже в Санта-Монике. Сидел, разувшись, на гостиничном полотенце. Море не успокоило меня, а купающиеся девушки не вызвали улыбку.

С утра пораньше я наведался в сухопутно-морской магазин на улице Пико. Купил себе черные брюки, темно-голубую рубашку и черные брезентовые ботинки.

Я припарковался в нескольких кварталах от улицы Робертсона на Ливонии и без минуты девять уже шагал по проулку. Я гордился своей пунктуальностью – напоминанием о моей службе в армии.

– Изи.

Из-за мусорного бака, подобно видению, возник Аламо в замызганных брюках и черной куртке. За спиной у него висел длинный английский рюкзак черного цвета. Встретились мы в трех кварталах от конторы Ходжа.

– Ты готов? – спросил он и осмотрел мои руки и ноги. – Хорошие башмаки. Вполне хорошие.

Он дал мне знак оставаться на месте, а сам двинулся вперед. Я подождал пару минут и пошел вслед за ним. Служебное здание Робертсон выходило на бульвар Робертсон на пересечении с улицей Пико. Мы с Аламо остановились позади него на небольшой парковке, принадлежащей продмагу «Капкейк», магазину стекла Рона Гордона и лавке канцпринадлежностей. Служебное здание примыкало к магазину стекла, образуя букву Г.

– Тсс. – Аламо вынул из рюкзака две пары желтых перчаток для мытья посуды, себе и мне. – Надевай.

Рядом с окном, примерно между вторым и первым этажами здания, где находилась контора Ходжа, к стене была приставлена лестница. Мне показалось, что треск стекла превосходил грохот пушечного выстрела. Аламо проворно юркнул в окно, я – за ним.

Поняв, что оказались на лестнице, ведущей вверх, мы отнесли стремянку на второй этаж. Аламо достал из рюкзака фонарик, но светил он очень слабо, видимо, садились батарейки.

Мы остановились у двери с табличкой: «Кэлвин П. Ходж, Эск».

– Этот тип?

– Он самый.

Аламо прошел к другому кабинету с табличкой: «Майна Гольдштейн. Изысканные ткани» и втиснул плоскогубцы с длинным носиком между замком и дверным косяком и изо всех сил разжал.

– Помоги.

Я схватился за одну ручку здоровой правой рукой и с силой потянул на себя. Примерно через тридцать секунд дерево вокруг замка подалось. Язычок замка отодвинулся, дверь распахнулась.

Еще один банальный кабинет. Только стол и шкаф для бумаг. На подоконнике – горшок с вьющимся двухцветным растением. Пока я импровизировал, прилаживая стул к дверной ручке, чтобы сюда ненароком не заглянули непрошеные гости, Аламо, не теряя времени, занялся стеной, примыкающей к соседнему кабинету. Из сумки он вынул два молотка скалолазов, один вручил мне.

– Приступим.

Целых полчаса мы потратили на то, чтобы пробить штукатурку, потом пролезли через пробитое треугольное отверстие и оказались в кабинете Ходжа. Нам даже не пришлось отключать сигнализацию и открывать хитроумные замки. Кабинет Ходжа был такой же, как у Майны Гольдштейн. Только здесь стоял большой дубовый письменный стол, а пол был застелен роскошным ковром. На стенах висела уйма всевозможных грамот, в которых были запечатлены его достижения, на застекленной полке красовались призы, завоеванные на охоте и в стрельбе. Сравнительно небольшая комната была буквально забита мебелью. Скорей всего, когда-то он арендовал в Уилшире просторное помещение, но времена изменились, и ему пришлось переехать сюда.

Мистер Ходж катился вниз.

С помощью молотков, пробойника с титановым наконечником и пары кусачек по металлу минут через тридцать мы вскрыли шкаф-сейф Ходжа. Бумаг в нем оказалось немного. Я обнаружил дело Альберта Кейна, довольно жиденькое, и стал искать дела на Сола Линкса и начальника Стайлза.

К сожалению, на Сола ничего не нашлось, только скромненькая подшивка на начальника.

Пока я просматривал папки, Аламо шуровал в других шкафах, складывая все, что ему казалось стоящим, в свой рюкзак, распихивая по карманам наличные деньги, попавшиеся под руку.

Я уже давно был готов уходить, когда раздался громкий треск.

– Ш-ш-ш, – прошипел Аламо.

Через дыру в стене мы заметили, что в кабинете Майны Гольдштейн мелькнул свет.

– Помоги мне. – Аламо ухватился за шкаф с папками.

Я сразу понял его намерения. Мы придвинули распотрошенный шкаф плотнее к стене. А я швырнул в окно пишущую машинку. Сразу зазвенели три сигнальных звонка. Кто-то крикнул:

– Полиция!

Аламо проскользнул в окно, я выскочил вслед за ним. И только когда повис на последнем железном пруте пожарной лестницы, я понял свою ошибку, поскольку ощутил в плече боль, которая заглушила сигнальный звон тревоги. Расцепив пальцы, я свалился на матерчатый верх тележки для продажи горячих сосисок. Брезент амортизировал мое падение на тротуар, благодаря чему я избежал перелома костей.

– Ну, как ты? – Аламо подхватил меня под мышки и помог подняться. Его захват отозвался ужасной болью, но мне не оставалось ничего иного, как просто кивнуть.

– В полквартале к северу от Пико, на Ливонии, – выпалил я.

Аламо тут же исчез, помчавшись к югу по бульвару Робертсон. Я побежал на восток, намереваясь отвлечь их. Но не успел добежать до середины улицы, как они бросились за мной.

– Стой, или буду стрелять!

Прямо как в кино. Я ни разу не оступился и с уверенностью мог бы сказать, что полицейский все еще на втором этаже служебного здания. Я прикинул, сможет ли он попасть в меня с такого расстояния.