Черная Бетти - Уолтер Мосли

Все они были напуганы до смерти. Я пытался не выдавать отвращения к ним. Мне известно чувство страха. И я лучше других знаю, на что способен Крыса. Но я вышел из таких мест, где страх чуть ли не равнозначен смерти. Это самоубийство, смертный грех.

– Чего же вы хотите, мальчики? – заинтересовался я.

Красавец Клинтон выступил от имени всех. Возможно, они посчитали, что он сможет очаровать меня.

– Ну, мы собрали триста долларов. И подумали, что, возможно, ты предложишь Раймонду отступного, а что останется – твое.

Для каждого из них триста долларов равнялись полугодовой оплате за жилье. Именно такую сумму Джон Тигс брал за свои «услуги». Они сказали, что все равно, так или иначе, потратят эти деньги. Убить Крысу не так-то легко, потому что они знали, что я дружу с ним. И хотя я не пользовался репутацией хладнокровного убийцы, они знали, какова может быть моя реакция на убийство Крысы.

– Значит, вы хотите заплатить мне за то, чтобы я избавил вас от участи Бруно?

Они не выразили согласия, но оно было ясно написано на их лицах.

– Сначала мне надо кое-что узнать.

– Что именно? – спросил Малкольм.

– Кто из вас сообщил о нем? Полиция позвонила мне домой, поэтому мне известно и какое поступило сообщение, и кто из вас звонил в полицию.

Мэлвин посмотрел на Малкольма, Клинтон пытливо оглядывал своих друзей.

На глазах Мэлвина выступили слезы.

– Мы не дураки, чтобы совершить такое, мистер Роулинз. Мы действительно были здесь. Ты помнишь. Мы находились здесь все трое. Джон вызвал скорую помощь, а медики позвонили в полицию.

Некоторые утверждают, что могут определить, когда человек лжет. Это глупые люди. Никогда нельзя верить тому, что тебе говорят. Не исключено, что один из этих троих проскользнул в телефонную будку и выдал Крысу. Но я не могу утверждать этого.

– Где ваши деньги? – спросил я.

Мэлвин протянул мне довольно толстую пачку в основном мелких банкнот.

– Двести восемьдесят семь долларов, – констатировал он.

– Мне послышалось, вы сказали «триста».

– Вот еще. – Джон нажал на кнопку кассы и передал мне еще одну купюру.

Принимая ее, я переступал какую-то черту в своей жизни. До этого момента я просто использовал мои таланты, чтобы обмениваться услугами с соседями и друзьями. Редко брал с них деньги, особенно с близких друзей типа Джона. Да, я переступал черту порядочности, которую считал одной из главных добродетелей.

Я вынул из пачки семь долларовых бумажек и отдал их Джону. Торжественное выражение его лица отражало значимость данной сделки.

Я покашлял, прочищая горло.

– Ладно! Теперь слушайте! Мне, мальчики, нужна неделя, а вы на это время должны затаиться. Не появляйтесь дома или на работе, не встречайтесь с подружками, и чтобы ноги вашей здесь не было. Не ездите в машинах, не заходите в магазины, где вас знают. Если есть возможность убраться из города – уезжайте. А лучше и вовсе из штата.

Крыса начнет стрелять, как только увидит вас. Он перебьет вас. Он не станет окликать вас по имени, не станет спрашивать, кто из вас сделал это. Вы не сможете поговорить с ним, договориться или убедить его в чем-то. Поэтому нахлобучивайте пониже на лоб свои шляпы и валите отсюда. Позвоните Джону через неделю. Он сообщит, все ли в порядке.

– Но я хотел бы… – начал Малкольм.

Я прервал его:

– Нечего разглагольствовать, братишка. Я сказал все, что тебе полагается знать. Не послушаешься – считай, что ты мертвец. Сделаешь, как я говорю, – появится некоторый шанс. А теперь дуйте отсюда.

Все трое взглянули на Джона, но не нашли у него сочувствия. И не потому, что эти типы были нам отвратительны. А потому, что мы столкнулись с серьезными трудностями и обезумели от страха.

Вскоре они ушли, поблагодарив меня и Джона, бормоча что-то невнятное и пожимая нам руки. Симпатичный Клинтон не хотел отпускать мою руку, глядя на меня с мольбой. Я отвел взгляд, было стыдно за него.

– Когда ты видел Раймонда в последний раз? – обратился я к Джону, когда они ушли.

– Два дня назад.

– И он их действительно разыскивает, да?

Джон кивнул.

– Тогда зачем ты пригласил их сюда, зная, что он станет искать их здесь?

– Это – мое заведение, Изи Роулинз. Кого хочу, того и приглашаю. И никто мне не запретит действовать по собственному разумению.

Джон исчез за дверьми, ведущими в кухню.

Я последовал за ним.

– Интересовался ли Раймонд девушкой по имени Сью?

Я подумал о молодых людях, которые недавно мне приснились.

Джон вынимал из морозильника розовый бумажный пакет с кусками мяса для тушения.

– Сью Фримен? Племянницей преподобного Роуэла?

– У нее есть ухажер по имени Альфред?

– Было дело. Но они порвали, и она вышла замуж за Теодора Микса.

– Ты видел ее в тот вечер, когда застрелили Бруно?

Джон посмотрел мне прямо в глаза.

– Почему ты спрашиваешь об этом?

– Думаю, они могли оказаться в проулке и видели, как Крыса убил Бруно. Возможно, они что-то знают.

Беседовать с Джоном лицом к лицу – занятие не из приятных. Он был несколько старше меня и походил на бизона. Крупный и сильный от природы человек. Его черное лицо напоминало суровый лик африканского идола, вырезанного из черного дерева.

– Почему ты об этом спрашиваешь, Изи? Как ты собираешься поступить со Сью?

– Доверься мне. Идет?

Джон не запротестовал, и я истолковал это как согласие.

– Итак, видел ли ты ее или Альфреда в тот вечер, когда застрелили Бруно?

Джон прошел на кухню и вывалил мясо на сковороду. Потом вернулся.

– Да, да. Видел их обоих. На улице. Они, как всегда, скандалили.

– В какое время?

– Это допрос? Ты сейчас выступаешь в роли полицейского?

– Это было примерно в то время, когда все произошло?

Еле заметный кивок Джона – как пуля, попавшая в мозг.

Глава 31

Полицейские ждали меня на улице у бара. Двое белых мужчин в форме стояли возле моей машины. Я хотел было броситься назад по проулку, но один из них заметил меня.

– Эй!

Шансы увернуться от их пуль были невелики, поэтому я решил сдаться на волю судьбе и пошел к ним.

– Привет стражам порядка.

Один из них был светловолосый и красивый, другой походил на рыбу. Его огромные уши торчали чуть ли не параллельно земле, а глаза напоминали стеклянные шары.

– Изикиел Роулинз? – спросил симпатичный.

– Да, а что?

От него исходил запах кедра, его