Черная Бетти - Уолтер Мосли

Его угроза – скорее предупреждение мне, чтобы не сболтнул лишнего, что может стоить мне жизни.

– Я не хочу никаких неприятностей со Стайлзом. – Говоря это, я почесал грудь в ссадинах. – Один раз я разговаривал с ним, с меня этого хватит. Но и в тюрьму садиться не хочу. Во всяком случае, из-за него.

Я находился на краю неглубокой могилы, которую выкопали за пределами графства. Углы комнаты погрузились во тьму. Льюис должен был бы просто упрятать меня в камеру, сделать соответствующий телефонный звонок и забыть обо мне навсегда.

– Знаете, Роулинз, мне не хочется неприятностей, – признался он. Свет, падавший на его очки, не позволял видеть выражение его глаз. – Когда в коррупции обвиняется полицейский, всем становится не по себе. Это крайне нежелательно.

– Отпустите меня, старина, – заявил я решительно.

– Что я буду с этого иметь?

– Когда спустя пятнадцать лет, выйдя на пенсию, вы, ложась спать, не ощутите моей крови на своих руках. Вот что. Вы сможете спать безмятежным сном.

– Я и сейчас сплю так же.

– С годами все меняется. Люди стареют. Клянусь вам, я ничего не сделал плохого. Мисс Иди – чернокожая женщина, и ее многие хотят разыскать. Но единственный человек, который не хочет причинить ей зла, – это я. Отпустите меня сейчас, и я на всю жизнь запомню это. Если отправите меня в камеру, Стайлз прикончит меня. Да, просто прикончит.

– Но что будет, если я отпущу вас, а завтра утром узнаю, что вы замешаны в преступлении? Да, замешаны, и никто не будет знать, где вас искать. Стайлз сообщит моему боссу, что предупреждал меня, а те два симпатичных белых парня, которые доставили вас сюда, подтвердят, что арестовали вас. Кто получит по заднице?

Самое устрашающее качество любого человека – логика. Человек, способный мыслить логически, сможет увидеть приближение смерти там, где муха углядит только свою тень. А от рассуждений Льюиса веяло смертью.

– В данном случае речь идет о моей заднице, мистер Льюис. У меня с этими людьми нет ничего общего. Они попросили найти знакомого мне человека. Этим я и занялся. – Мне еще о многом хотелось рассказать, но я не находил слов.

– Где вы живете, Роулинз?

Я понял, что это своего рода проверка, и четко отбарабанил мой настоящий адрес.

Льюис некоторое время смотрел на меня, потом кивнул, взял клочок бумажки и показал на меня порванным уголком.

– Это мы получили час назад. Ваш адрес.

– Значит, я могу уйти?

– Ладно, – согласился он. – Пока можете.

Я вскочил и вылетел за дверь так быстро, что он не успел и глазом моргнуть.

Телефонная будка имелась в самом полицейском участке, но я предпочел пройти три квартала и позвонить с улицы.

– Раймонд! – воскликнул я, услышав в трубке его голос.

– Да. Это Изи? – У него был сонный голос. Обычно Крыса спал до полудня.

– Старик, не высовывайся. Думаю, я нащупал того, кто подставил тебя. И он совсем не из тех, кто находился в тот день в баре.

– Тогда кто же это?

– Пока точно не знаю. Но наберись терпения. У меня появилась зацепка, я знаю, как его вычислить.

– Каким образом?

– Раймонд, ты должен мне доверять.

В трубке воцарилась тишина. Было слышно только наше дыхание и шум машин, изредка проезжавших по Центральной улице.

– Не играй со мной, мать твою, Изи.

– И не думаю, Рай.

– Я ведь все равно кого-нибудь пристукну. Вот те крест.

– Завтра все тебе объясню, обещаю.

Обратно в заведение Джона я поехал на автобусе.

Смотрел из окна, как мимо проплывает Центральная улица. Пешеходов здесь немного. В начале шестидесятых годов почти все работали. В автобусе находились в основном пожилые люди, молодые мамы и подростки, учившиеся во вторую смену. И в основном все они – чернокожие с добродушными лицами.

Женщины с такими загадочными глазами, что большинство мужчин просто не в состоянии их постичь. Женщины, подобные Бетти, которые пережили слишком много утрат, чтобы быть глупыми и добрыми. Были также и дети вроде Спайдера и Терри Т., такие черные, что впору зарыдать, услышав их смех, потому что за его переливами слышался звон цепей. Цепей, которые мы носили, не совершив преступлений. Цепей, которые мы носили так долго, что они вросли в наши кости. Мы и дальше будем их носить, но никто не увидит этого, даже мы сами.

Всю дорогу до дома я размышлял о свободе, которую мы, наконец, приобретаем. А как же все те долгие века в цепях? Куда с наступлением свободы исчезают цепи?

Глава 32

Я взял свою машину и поехал на склад пиломатериалов Бреннера. Купил заступ. Потом поехал к Оделлу. Тот сидел на стуле с прямой спинкой, положив руки на колени. Я спустился в подвальное помещение и кувалдой пробил отверстие в цементном полу. На это ушло почти три часа, больше, чем надо, потому что я ничего не мог делать левой рукой. Почти час ушел только на то, чтобы наловчиться размахивать кувалдой одной рукой и откалывать по кусочку цементный пол. Но дело подвигалось. Десять ударов – и отваливается кусок цементного пола.

Все это время Марлон смотрел на меня невидящими глазами из своего ледяного ложа.

Я очистил площадку от щебня. В полу образовалась дыра размером четыре на три фута. Глина под цементным полом оказалась почти такой же твердой. Ее не брал ни заступ, ни вилы Оделла с широкими зубьями.

Модриа принесла от соседей три шланга. Мы соединили их и протянули к дыре в подвале, слегка приоткрыли кран, и вода небольшой струйкой потекла на землю. Я долбил ее вилами. Давно я не чувствовал себя так хорошо. Мужчине полезно заниматься тяжелой работой. В это время он ни о чем не думает, ни о чем не беспокоится.

Я так умаялся, что начала покалывать онемевшая рука. Время двигалось к девяти вечера, а я все продолжал ковырять землю. Наконец можно было пустить в дело заступ.

К полуночи удалось выкопать яму глубиной в четыре фута. Модриа пошла отдохнуть. Оделл сидел на кухне рядом с дверью, ведущей в подвал, сложив руки на коленях ладонями вверх, его глаза – стеклянные бусинки – были прикованы к рукам. Он пытался разобраться в хитросплетении событий, которые не отвечали здравому смыслу.

Оделл был человеком верующим, посещал церковь, молился и радовался жизни. Вечную жизнь заслуживает человек, который стойко выдерживает тяжелые удары судьбы. Но с годами эти удары становятся все тяжелее. Иногда человеку хочется просто покориться року.

– Яма