Черная Бетти - Уолтер Мосли

– И я знаю две вещи. Первое – тот, кто проколол меня, не убивал Терри, и второе – кто бы ни напал на меня, связанные с ним люди сообщили тебе обо мне.

– Это была Бетти! – крикнула Мод. – А теперь, Оделл, опусти ружье!

– Бетти? – Я даже отвернулся от Оделла. – Так это Бетти воткнула в меня щипцы?

– Она пошла в тот дом, чтобы спросить Терри, где можно найти Марлона, и увидела, что произошло. Потом услышала, как кто-то крадется, решила, что это убийца, и пырнула его. Когда она рассказала нам об этом, Оделл решил, что это ты.

– Где он теперь? – спросил я Оделла.

– Мы не знаем, – ответила Мод за него. – О Терри она рассказала нам по телефону. Попросила, чтобы мы позаботились о его похоронах.

– А не рассказывала ли она вам о Марлоне?

Виноватые взгляды, которыми обменялись муж с женой, свидетельствовали об их всегдашней честности. Им не удалось скрыть истину.

– Где он?

Оба втянули головы. Оделл хотел опуститься в кресло, но промахнулся, стукнулся об стену и сполз на пол.

– О, дорогой мой, – запричитала Мод, став на колени и обхватив руками его голову.

Я некоторое время молча смотрел на моих старых друзей, не желая нарушить их потаенную скорбь. Им требовалось время, чтобы примириться с утратой. Мод плакала, а Оделл и рад был бы поплакать, да не мог.

– Где он? – повторил я.

– В бомбоубежище. – Голос Оделла звучал глуше, чем голос Мартина.

Один его глаз был широко раскрыт, другой представлял собой поблескивающую щель. Губа раздулась и загнулась вверх в месте рассечения. На лице – печать предсмертных мук. На нем была только тенниска. Одна рука вывернута и словно указывает на поникший член. Другая, вытянувшаяся вдоль тела, будто отталкивает не то любимую собаку, не то навязчивую мысль. Он лежал на трех джутовых мешках со льдом. Поверх его тела тоже лежали мешки со льдом.

– Лед, – пояснила Мод. – Чтобы не разлагался в тепле.

– Что с ним случилось?

– Его избили, Изи.

– Кто именно?

– Какие-то белые. Они требовали, чтобы он сказал, где находится Бетти, но он не знал. Они хотели убить его. Он прикинулся мертвым, а когда они ушли, угнал одну их машину и, напрягая последние силы, на последнем издыхании приехал к нам. – Голос Мод звучал так, будто она рассказывала что-то из мифологии.

– Где машина?

– Оделл отогнал ее за пару кварталов.

– Когда это произошло?

– Сразу после того, как ты приезжал к нам.

– Кто его избил?

– Он сказал, что полицейские, Изи. – В глазах Мод стоял тот ужас, который бедняки испытывают при упоминании о полиции.

– Доктора вызывали?

Мод покачала головой, к ее глазам подступили слезы.

– Он вскоре умер, Изи. Я достаточно повидала смертей, чтобы понять это. Мы не знали, что делать, поскольку в этом замешана полиция, и решили отнести его сюда.

Оделл у двери слушал наш с Мод разговор. Таким изможденным я прежде его не видел никогда.

– Мод, где Бетти?

– Не знаю. Она не захотела нам открыться.

– Ты сказала ей о случившемся?

– Нет, – всхлипнула Мод. – Она была ужасно расстроена, когда рассказывала нам о Терри, и мы подумали, что трагическая весть просто убьет ее.

– Что вы намерены делать с телом?

– Не знаю. Его необходимо похоронить. Предать земле, – заметил Оделл.

– Вы не сможете обратиться в похоронное бюро, если не сообщите об этом в полицию.

– Я не могу.

– Я могу выкопать могилу прямо здесь. И здесь же проведем погребальную церемонию.

– Посмотрим, – буркнул Оделл.

– Где Бетти? Почему она прячется?

– Ты похоронишь его, Изи? – спросила Мод, вместо ответа.

– Да, да, дорогая. Только подержи его в холоде еще пару деньков, пока я кое в чем не разберусь.

Глава 29

С восходом солнца я опять был на ногах. К утру меня вновь одолел страх перед полицией. Впрочем, полицейские такие же работяги, как и все остальные люди. Они могут проехать по улице ранним утром или в полночь, а если не особенно чем-то возбуждены, то ближе к утру отправятся домой поспать.

К шести часам я подъехал к моему старому дому на Сто шестнадцатой улице. Лужайку перед ним было не узнать. В прежние времена здесь посреди густой травы расцветали яркие клумбы. Но семья Примо не могла должным образом ухаживать за лужайкой при наличии такого количества ребятишек. Безжалостные ножки невинных детей вытоптали и цветы, и траву. Флауэр, жена Примо из Панамы, разбила большой огород, где детям играть не разрешалось. У нее было с дюжину кустов помидоров, грядки лука со стрелками для семян. Там, где я обычно сажал картошку, она выращивала бобы. Перед фасадом дома цвели девятифутовые гигантские подсолнухи. Ветви авокадо слегка подрезали, и оно сохранилось. Я увидел на дереве небольшую платформу, где спал Джезус.

Но вообще, дворик выглядел каким-то чужим, хотя и полным жизни.

Парадная дверь была распахнута настежь. Флауэр готовила начинку для тортильи. Пахло беконом, яйцами и картошкой, которые она раскладывала на лепешки. Физер нравилась стряпня Флауэр, о чем она не раз говорила. Обещала, когда вырастет, стать такой же толстой и черной, как Флауэр.

Примо ничего не делал, просто создавал компанию Флауэр. Он выглядел как с похмелья. Впрочем, по утрам он всегда выглядел именно так.

– Как дела, друг мой? – спросил он.

– Совсем хорошо никогда не бывает. Как поживают мои любезные?

– Ребятишки в порядке. Только Мофасс болен, – сокрушалась Флауэр. – Постоянно кашляет и плюет. – Она с отвращением поморщилась. – Как ты думаешь, не заразятся от него дети?

– Нет, у него не в порядке легкие вследствие курения этих чертовых сигар.

– Папа! – выскочила откуда-то Физер, а за ней и Джезус.

– Привет, па, – поздоровался он.

Флауэр и Примо сделали вид, будто их нисколько это не удивило. Словно бы Джезус не разговаривал первые пятнадцать лет своей жизни исключительно потому, что ему попросту нечего было сказать.

Я обнял моих деток. Физер спросила, когда я заберу их домой.

– В субботу у нас будет большой праздник, папа. Ты сможешь прийти?

– Конечно, ягодка. – Я на самом деле хотел этого.

В течение следующих полутора часов на кухню то и дело забегали дети. Эдди, одинаково владевший обеими руками и слывший в свои четырнадцать лет неотразимым красавцем, гордо продемонстрировал мне свою куртку из искусственной кожи и теннисные кеды. На Рафелете и Хелен были платья, сшитые дома, они уже красили губы и носили бронзовые колечки. Синди, любимица Примо,