Черная Бетти - Уолтер Мосли

увидел, как по лестнице спускалась проститутка в атласном малиновом платье и порванных коричневых чулках. Она скривила лицо, презрительно усмехнулась по поводу моего присутствия и взвизгнула типично по-бруклински:

– Эй, Джон!

Толстый мужчина, спускавшийся следом, уставился на нее и спросил:

– Шо?

Однако вопрос отпал сам собой, когда он узрел меня. Я прошел к конторке портье – сухопарому мужчине с серыми глазами. Мой слух улавливал малейший звук у меня за спиной: скрип отодвигаемого стула, позвякивание монет в чьем-то кармане.

Служащий меня в упор не замечал.

– Проживает ли у вас Аламо Вейр?

Портье не ответил. Даже его бесцветные глаза игнорировали мое присутствие.

– Чего тебе надо, парень? – спросил толстяк, остановившись возле меня. Его костюм-двойка был слишком яркого голубого цвета, а потому вряд ли чистошерстяной. Пестрая рубашка от многочисленных стирок утратила презентабельный вид.

Я мог бы пристукнуть его. Мне даже хотелось сделать это. Я ненавидел его. Ненавидел его толстые, красные, обрюзгшие щеки, которые он только что побрил. Мне был противен запах одеколона, которым он обрызгал свое немытое тело, ненавистны даже черные щелочки, заменявшие ему глаза.

– Да вот, ищу Аламо, бедолага, – объяснил я.

Мне пришлось это сделать. Я не ходил на демонстрации, не распевал песен о свободе, не платил членских взносов в Ассоциацию христиан южных штатов или Национальную ассоциацию содействия прогрессу цветного населения. Не поклонялся никаким божествам. И хотя меня не снимали для телевидения, и Джон Кеннеди никогда не слышал моего имени, я должен был постоять за правду. Потому что здесь, в этом вестибюле, тоже вершилась история. Впрочем, без протокола.

Толстощекий сунул правую руку в наружный карман.

– Кто это такой?

– Послушай, братец, я пришел сюда, чтобы встретиться с Аламо. – Я тоже запустил руку в карман. – Здесь жарко. Держу пари, у вас в кармане нож. А у меня тридцать восьмой калибр. Вы, конечно, можете отколоть какой-нибудь номер, и ваши ребята вас поддержат. Но выстрел в брюхо сразит такого толстяка, как вы, наповал. – Я нацелился в его толстый живот. – Это-то нам понятно.

Все это я изрек с необычайной легкостью и так быстро, будто за меня говорил кто-то другой.

– Изи?

Я повернулся и увидел Аламо Вейра, который выходил из небольшого холла. Все в вестибюле вскочили с мест и показывали на меня.

Аламо был небольшого роста и выглядел старше своих лет. Его кожа сморщилась и высохла, при ходьбе он слегка хромал. По его словам, ногу он повредил в драке с какими-то итальянскими гангстерами в тюрьме Сан-Квентин. Прибил их пахана, а его за это покалечили. Не знаю, правдива ли эта история. Аламо – сумасшедший преступник, который врет и убивает. Трудно, говоря о нем, понять, где правда, а где ложь. Я оглядел фойе.

– Аламо! Ну и дела! Ты обитаешь в очень приветливом местечке.

– Проваливай отсюда, толстяк, – приказал Аламо мужчине в ярко-голубом костюме. – Пошли, Изи, подышим свежим воздухом.

Когда я проходил сквозь толпу в вестибюле, у меня застучало сердце. Любой из них мог вонзить в меня кинжал. Оставалось рассчитывать только на почтение к Аламо.

Когда мы вышли на улицу, он предложил:

– Пойдем в заведение Долорес, – и повел меня через улицу к тележке с горячими сосисками.

Я купил ему четыре сосиски с острой приправой и наструганными сладкими огурчиками и чашку черного кофе.

– Кофе вкуснее острой приправы из перца, – подмигнул он.

У бетонной балки, отгораживавшей соседнюю парковочную площадку, стояла каменная скамейка, заменяющая ему кабинет.

– В чем проблема, Изи? – поинтересовался он между второй и третьей сосиской.

– Не знаешь ли ты, как можно пробраться в помещение, когда кто-то препятствует, не дает войти?

Он кивнул.

– Бывало, я проникал в дома на Беверли-Хиллз со взломом. Там установлены все эти премудрые системы безопасности. Я грабил спальни, когда их хозяева спокойно спали там, потом ужинал внизу, играл с их сторожевыми собаками. Иногда, когда у меня всего бывало навалом, делал это просто ради удовольствия. Ну, например, пробрался в дом и унес только электролампочки, все до единой.

Однажды баба проснулась и пошла вниз. Ну, ты же знаешь, у меня всегда финка наготове. – Я знал, поскольку провел с Аламо два дня в тюрьме. – Так вот, я собирался искромсать ее, но потом, даже не знаю почему, я прикинулся и заплакал. Заплакал! Вот прямо разревелся, причитая, что мне стыдно, что я голодный. И просил простить меня. И знаешь, она подошла ко мне и обняла! – Аламо заржал так мерзко, что ему позавидовал бы сам сатана. – Я так здорово отработал эту бабу в постели, что она до сих пор звонит мне иногда. Ее муж какой-то там международный банкир. Я говорил ей, что могу устроить автомобильную аварию, и она сможет пользоваться моим твердым, как сталь, членом двадцать четыре часа в сутки. Знаешь, однажды я убил мужика в его машине, даже не зная его.

Я его прервал. Аламо необходимо прерывать, иначе он не остановится.

– Ты сможешь пробраться в помещение со сложными замками, оборудованное сигнализацией?

– Смогу.

– Это на углу улиц Робертсон и Пико. Прямо возле тележки с горячими сосисками.

– С острой приправой из перца?

Я кивнул и назвал фамилию и точный адрес хозяина.

– Когда это надо сделать?

– Как можно быстрее.

– Позвоню тебе завтра или через день.

– Несколько дней меня не будет дома. Не могу ли я через кого-нибудь связаться с тобой?

– В гостинице – нет. Мною интересовались двое парней, поэтому в гостинице обо мне ничего не говорят, но ты можешь позвонить в бар Ремо на Первой улице. Они мне передадут. Я их предупрежу, мы сможем условиться и сходить туда вместе.

– Но не говори им, чем ты занимаешься.

– Не беспокойся, Изи. Я не девственница.

Уж это-то точно.

– Ну, – подытожил я, – мне пора двигаться дальше.

Аламо тронул меня за руку.

– Изи, не слишком сердись на них.

– На кого?

– На тех ребят, которые толком не знают, что да как. Они и понятия не имеют, что такое настоящий белый человек, думают, что все как на экранах ТВ или на страницах журнала «Лук». Они и не подозревают, что именно белые отрезают им яйца.

Мне нравился Аламо. Он сумасшедший, но судит обо всем куда яснее, чем другие.

– Я не испытываю к ним ненависти, Аламо. Я их боюсь. Боюсь, что они задушат меня только за то, что я существую на свете.

– В этом ты дьявольски прав.

Глава 23

Очередную остановку я сделал у Оделла. Парадная дверь дома оказалась распахнутой настежь. Я чуть не