Черная Бетти - Уолтер Мосли

Когда он удалился примерно на полквартала, у меня возникло желание остановить его, еще раз поговорить. Я открыл дверцу и уже было опустил одну ногу на асфальт, как вдруг почувствовал слабость. У меня даже не хватило сил окликнуть его.

Я довольно долго сидел, опустив голову, весь потный. Даже не было сил поудобнее усесться.

Я не мог не думать о Джексоне. Жизнь для него – не более чем игра, ставкой в которой служит человеческая жизнь. Все деньги, которые он зарабатывал с помощью придуманного приема, – дерьмо на палочке. Даже на похоронах своего друга он непристойно болтал о том, какой тяжелой была жизнь усопшего. Потом старался «утешить» вдову или оставленную любовницу. За всю жизнь не проронил ни единой слезы, не высказал ни единого сожаления, не положил ни доллара в банк или камня в фундамент.

Если бы я ему сказал, что это все может для него плохо кончиться, он бы мне ответил просто: «Хороших концов не бывает, братишка».

А если бы я заглянул к себе в душу, то понял бы, что он прав.

Глава 20

Я никогда не состоял в дружеских отношениях с департаментом полиции Лос-Анджелеса. Мы поддерживали нормальную связь, потому что они изредка нуждались в моей помощи. Кроме того, я – дурак – постоянно высовываюсь, когда кто-нибудь в моем микрорайоне попадает в беду.

Но истина в том, что я вожу знакомство с некоторыми полицейскими, а завуалированная угроза со стороны мисс Кейн заставила меня позаботиться о некоторой защите.

– Отделение полиции на Семьдесят седьмой улице, – отчеканил женский голос в ответ на мой вызов.

– Я хотел бы поговорить с сыщиком Льюисом.

– Кто спрашивает?

– Изи Роулинз.

– Э-эмм. Подождите минутку, пожалуйста.

Раздался какой-то треск, и прошло, наверное, не более пяти секунд, в трубке послышался голос Арно Льюиса – сыщика-негра из отделения на Семьдесят седьмой улице, местного жителя.

– Роулинз? Где вы находитесь?

Стало ясно, что надо мной нависла серьезная угроза, коль скоро он задал такой вопрос.

– В будке телефона-автомата, – беззаботно ответил я. – У меня возникли неприятности, и я бы хотел спросить вас кое о чем.

– Почему бы вам не подъехать сюда?

– А почему бы нам не переговорить по телефону? Вы ведь знаете, что у меня всегда неотложные дела.

– В общем-то, я не могу говорить по телефону о делах, связанных с полицией.

– Кто сказал, что я хочу поговорить о делах, связанных с полицией?

– Почему бы мне позже не заехать к вам домой? Мы могли бы поговорить после работы, – предложил он, игнорируя мой вопрос.

– Ладно, договорились. У вас есть мой адрес?

Я знал, что у него нет моего адреса. Его знали только мои ближайшие друзья, а они никогда не сообщат его полицейскому. В телефонном справочнике я не значился, а моим официальным и почтовым адресом считался дом, где сейчас жил Примо: Сто шестнадцатая улица. Примо и Флауэр хранили мою корреспонденцию.

– Нет.

– Хотите сказать, его нет в вашей картотеке?

– Нет, хочу сказать… Возможно, он там и значился. Но почему бы вам прямо сейчас не назвать его мне, чтобы не обращаться к картотеке?

Я назвал ему адрес Кловис. Я представил, как к ней в дом явится полдюжины полицейских с моим именем на устах, что ж, возможно, она забудет о Крысе и Мофассе.

– Когда вы возвращаетесь домой?

Я представил себе этого высокого парня, похожего на Пойндекстера, в очках с толстыми стеклами, которые он то и дело поправляет, и мог бы побиться об заклад, что в этот момент он снял очки, целиком сконцентрировавшись на мысли о том, как он меня накроет.

– Примерно в шесть, чтобы не опоздать к ужину.

– Ну, не исключено, что я перекушу у вас.

– Да, конечно. Приезжайте.

Я поехал на Двадцать вторую улицу. В конце квартала за станцией Ренко, магазином «Веселое спиртное» и повалившимся забором, увитым жесткими лозами с голубыми цветами, виднелся небольшой ветхий домик. Дворик сплошь зарос сорняками.

Парадное крыльцо было усеяно мусором – обертки от жвачек, листья, мелкие камешки, песок. Тут же стояла бочка, видимо служившая стулом, а на ней – несколько небольших зеленых зонтиков.

Я постучался. Я всегда стучусь. В доме никого не оказалось. А дверь была не заперта.

В доме, как и во дворе, царило запустение. Полы из грубо отесанных досок, которые какой-то ленивый осел покрыл лаком, предварительно не отциклевав. Разнородная мебель, явно со свалки. Диван повернут сиденьем к стене, два стула вверх ножками. Занавески наглухо задернуты, отчего внутри стоял полумрак. И было невыносимо жарко. Удушающе жарко.

На кухне на полу я обнаружил труп Терри с простреленной головой. В тех же черных джинсах и водолазке, которые были на нем, когда он сцепился со мной. Он лежал на спине, головой в сторону. Мозги полукругом разбрызгались на полу. Кровь запеклась черными пятнами на плечах и груди. Глаза и рот широко открыты. Он выглядел так, словно пытался напоследок вдохнуть полной грудью. На груди – нитка с четками. Их явно кто-то туда положил. Я опустился на колени, чтобы рассмотреть их поближе. Они были влажными – не от крови, а от воды.

Неожиданно я пожалел о нашей стычке. Возможно, если бы не пытался его приструнить, он, глядишь, и рассказал бы мне что-нибудь, и остался в живых.

И тут я услышал тяжелое шарканье ног за спиной и, прежде чем вскочить, не говоря уж о том, чтобы повернуться, почувствовал пронзительную боль в спине. Я исторг вопль и крутанулся, сжав кулак. Тот врезался во что-то твердое и мясистое, но не успел я развернуться, как меня настиг удар по голове, боль молниеносно распространилась по всему телу. Мне слышался далекий звук гонга и шум гигантской волны, обрушившейся на берег.

Я бежал в толпе чернокожих. Нас преследовали собаки и воронье, за которыми неслись разъяренные белые мужчины и белые женщины – голые безволосые белые люди. Рядом с ними скакали лошади с острыми как бритва подковами, дул обжигающий ветер. Мы старались спастись, но при этом толкались, сбивая с ног чернокожих соплеменников. На упавших набрасывались псы, между ног которых висели голодные крысы.

Я бежал изо всех сил, так, что порвал ботинки и разбил ноги в кровь. Потом я поскользнулся и упал. Раздался знакомый голос: «Тебя подвела собственная кровь».

Глаза раскрылись еще до того, как я пришел