Черная Бетти - Уолтер Мосли

в себя. Через них искала выход агония. Я сел и потрогал голову. Она была мокрая. Мокрая от крови и мозгов Терри Т. Рядом валялась большая сковородка с ручкой. Если бы бросок оказался более метким, я бы, как и Терри, погиб.

Ну нет, это уж слишком!

Послышался тихий стон, переросший в завывание. А-а-а-а-а! Это мои собственные вопли. Я понимал, что надо молчать, но ничего не мог поделать. Я весь в крови. В крови!

Когда я, сотрясаемый рыданиями, попытался встать, острая боль пронзила плечо. Она глубоко проникла в меня, и я все понял: кто-то вонзил мне в плечо кинжал. Я попытался дотянуться до рукоятки, но не смог.

Меня спас именно страх смерти в образе этого ножа.

Я поднялся и кое-как поплелся в гостиную. Я что-то искал, не зная толком, что именно. Прошел в следующую дверь и оказался в спальне Терри. Там стояла односпальная койка с тонким белым матрасом в голубую полоску. На полу валялась запятнанная подушка без наволочки и шерстяное одеяло.

Оказывается, я искал одеяло.

Я осторожно накинул его себе на плечо так, чтобы не давить на рукоятку кинжала. Но даже легкое прикосновение вырвало из груди громкий вопль от нестерпимой боли. Чтобы не упасть, я должен был ухватиться за комод. На нем лежала фотография в рамке. Несмотря на ужасную боль и страх смерти, я заметил, что рамка эта такая же, как у Марлона. С фотографией Бетти. Я смотрел на нее, но ничего не мог разобрать, сконцентрировать внимание на запечатленных там лицах.

И я забрал фотографию. И, насколько смог, выпрямился. Вышел к машине, стараясь выглядеть как можно беспечнее, хотя был закутан в одеяло в тридцатиградусную жару.

Правда, теперь жара не имела значения.

Я забрался на водительское сиденье и слегка прислонился к спинке. От этого кинжал вошел еще глубже, а боль заставила меня вскочить.

Рука не слушалась. Только с третьего раза удалось повернуть ключ зажигания.

Мне пришлось готовиться к повороту, когда до перекрестка оставалось еще полквартала. А в каждом квартале меня подстерегала своя ловушка. В одном месте я не заметил двух ребятишек, игравших на улице, и чуть на них не наехал. Пришлось резко тормознуть, отчего я дернулся вперед, а потом назад к спинке сиденья. Вызванная этим боль в плече оказалась такой ослепляющей, что я вынужден был на некоторое время остановить машину и отдышаться на рулевом колесе.

Не знаю, зачем Терри понадобилось шерстяное одеяло в летнюю жару. У меня начиналось головокружение, но я боялся сбросить его с себя, понимая, что если сделаю еще что-нибудь не так, мне крышка.

Полицейская патрульная машина следовала за мной по бульвару Пико на протяжении двух миль. Не понимаю, почему патрули не остановили меня. Я ехал со скоростью примерно двадцать пять миль в час, привалившись к рулевому колесу в каком-то любовном объятии.

Но в районе Ла Бреа полицейские оторвались от меня. Возможно, получили по рации сообщение о настоящем преступлении. Не знаю. Но примерно в это же время я понял, что истекаю кровью и, вероятно, кровотечение слишком сильное. Я сунул руку под одеяло, она вся была в крови. В моей крови.

Нога нажимала на газ неровно. Поэтому машина то ускоряла ход, то снижала. К тому времени, когда я добрался до моего квартала, в ушах звенело вовсю. Я свернул на подъездную дорожку и стал сдавать задом к гаражу, но почему-то вдруг повернул ее налево. Не знаю, почему. Поворота там нет, я повернул самопроизвольно, будто, возвращаясь домой, каждый раз поступал именно так.

Из дома выбежал Джезус, услышавший удар в боковую стену.

– Пойди скажи Физер, чтобы шла в свою комнату, – велел я ему, жестом отсылая в дом. – Иди. И принеси мне мой зеленый пиджак.

Одному Господу известно, зачем мне понадобился зеленый пиджак.

Чтобы вылезти из машины, пришлось передвинуться по переднему сиденью в другую сторону. Я с трудом выбрался. В это время возвратился Джезус с пиджаком. И замер на месте, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Закутанный в одеяло, проковылял мимо него. Прошел в комнату с телевизором. За мной шел молчаливый мальчик.

– Принеси из ванной мазь, спирт, бинты и пластырь.

Я медленно опустился на край дивана, а Джезус побежал за перевязочным материалом.

– Папа? – В дверях стояла Физер. Одной рукой терла свой нос, другой оправляла подол голубого платья. Она не подбежала ко мне, потому что мое лицо было выпачкано кровью Терри.

– Иди в свою комнату, малышка, – приказал я ей хриплым мрачным голосом.

Она кинулась прочь, не веря собственным глазам. Перед ней был не отец, а чудовище, забравшееся в их дом.

Тем временем вернулся Джезус, неся все, что я велел.

Я поднялся и скинул одеяло.

– Джуйс, не хочу тебя расстраивать, но попрошу мне помочь.

Он внимательно слушал меня.

– Сейчас я повернусь к тебе спиной. Идет?

Он кивнул.

Я медленно повернулся лицом к стене, где был приклеен экземпляр Прокламации об эмансипации с золоченой полоской по краям, купленный в магазине «Вулворт». Мне пришло на ум, что вывесить ее в доме равносильно тому, как если бы отсидевший срок заключенный прилепит к стене документ о своем освобождении.

– О господи, папа.

Приглушенный возглас Джезуса заставил меня забыть о себе. Забыть даже о кинжале в спине и улыбнуться. Мой сын вслух назвал меня папой. А я его спросил:

– Это нож?

– Это щипцы для льда, – ответил он четко на прекрасном английском языке.

– Ладно, сын, – сказал я, опускаясь на колени. – Ухватись за эти щипцы обеими руками и осторожно выдерни их. Боль может оказаться такой, что я на минуту потеряю сознание, но это ничего. Возьми бинт, зажми им рану и держи до тех пор, пока не убедишься, что кровотечение остановлено. Понятно?

– Да, папа.

Потом он проделал все это – быстро и ловко, без колебаний.

– О-ох!

Я стонал. Перед глазами вспыхнуло яркое желтоватое зарево, и не только перед глазами, но и в голове. Тело словно засасывало куда-то вверх, и я отчетливо понял, что значит умереть. Но умирать я не собирался, во всяком случае, не раньше, чем найду Элизабет Иди и убийцу Терри Т.

Желтое свечение, а с ним и мое сознание погасло. Я запомнил лишь призывный голос Физер и желание сказать ей: «Да, ягодка?», но не смог выговорить этих слов. Самое печальное ощущение, которое я когда-либо испытывал.

Глава 21

Придя в себя, я поначалу опасался открывать глаза, лежал и прислушивался к тому,