Раздевайся, отличница! - Марципана Конфитюр

— Ненормальные! — Вскричала Клементина. — Так и знала, так и знала! Корнелиус, ну как тебе не стыдно, что за средневековье?! С Виктором я раз всего попробовала, да и тебе так уж много не обещала!

— А ты не промах, — Андреас, слушая всё это, усмехнулся без тени ревности. — Ты тут, что, со всеми уже пробовала?

— Андреас, не говори глупостей! Как я могла пробовать со всеми, если я тут всего месяц?! Но, конечно, ты не первый!

— И, конечно, не последний! — И Андреас рассмеялся.

— В любом случае, это не повод устраивать идиотские драки.

— Что верно, то верно, — ответил охранник. — Я обязан доложить об инциденте.

— Ннннет-нет-нет! — Заныл Корнелиус.

Я сразу же представила, как встанут на уши его предки, узнав, что и месяца не прошло в этой Академии, как их дитятко получил синяк на всю физиономию, да ещё и чудом избежал поварского ножа в живот. Наверняка ко мне тоже вопросы появятся... Если станет известно, что я втравила Корнелиуса в эту историю, помогла ему залезть в архив, вместе шлялась по кухне, стащила оттуда ключ-карту (считай, для него!), то с учебной можно будет попрощаться. Как и с покровительством хозяина. Маму, конечно же, тоже уволят... И не факт, что после этого мы с ней сможем попасть прислугами в дом хоть к кому-нибудь!..

Боже, ну и дел наворотила я! Верно Вэнс сказал: я только и делаю, что нарушаю все возможные правила!

— Андреас, если ты сообщишь руководству об этом случае, к тебе тоже возникнут вопросы, — сказала я, пристально глядя на парня соседки. Кстати, он и правда был весьма хорош собой: блестящие каштановые волосы, загар, стройное тело, будто созданное для быстрых движений и какой-нибудь красивой униформы. — Они спросят, что ты делал ночью в кухне. Ты же был не на дежурстве?

— У тебя уже и так предупреждение за посещение моей комнаты, — поддержала Клементина, которая впервые на моей памяти волновалась из-за парня.

— Так или иначе, меня скоро выставят отсюда, — усмехнулся тот. — Через неделю охрана сменяется. Ну а мне с моим предупреждением на новую смену рассчитывать не приходится.

— Я бы предпочла, чтобы эту неделю ты пробыл со мной, а не под арестом в корпусе охраны, — сообщила Клементина.

— Если всё равно не собираешься работать тут и дальше, можешь сделать доброе дело? Уберечь от неприятностей Корнелиуса. И меня. И его маму от инфаркта.

— И никаких лажаретоф! — Добавил Корнелиус. — Я уже отлично себя шуштвую!

Андреас посмотрел на его рожу, окончательно заплывшую отёками и уже наполовину фиолетовую.

— Ладно... Никудышный я охранник. Только сами никому не проболтайтесь! И не вздумайте опять выкинуть что-нибудь подобное!

— Я клянусь, — сказала Клементина.

— И я тоже, — добавила я. — Правда, это трудно будет скрыть, если Корнелиус заявится на занятия в таком виде. Братишка, тебе лучше вообще не выходить из комнаты, пока не поправишься.

— Леон может всем рашкажать...

— Это верно... Тогда давай вот что! Отнесем тебя пока что в нашу комнату, положим на диване! Клементина, ты не против?

— Без проблем.

Поскольку Андреасу снова без дела показываться в женском крыле общежития было небезопасно, да и время его смены подходило, мы с Клементиной решили отнести Корнелиуса вдвоём. К счастью, до полуночи нам удалось дожить без новых неприятностей: в покрывало от Клементининой кровати раненый поместился, поднять мы его сумели, и охранник, патрулировавший ночью общежитие, нам не встретился.

44. Четверг, 27 сентября. 9:10

— Ну и зачем было изображать меня влюбленным идиотом? — спросил Корнелиус.

— А зачем было на кухню лезть? Без плана, без оружия, в одиночку! Ты и есть идиот. А влюблённый или нет, это детали.

Он по-прежнему лежали на бархатном диване в нашей комнате. Клементина только что ушла на лекции. Я решила, что останусь с "братом": в конце концов, можно взять запись у тех, кто сидит с диктофоном. Да и думать про масонские уставы, когда "брат" лежит избитый и без помощи врачей, я не смогла бы. А кроме того, мы должны были поговорить о случившемся — и без свидетелей.

— Ну, положим, план у меня был, — сказал Корнелиус. — Я хотел посмотреть расписание смен поваров и пошарить в уголках, куда мы в тот раз не заглядывали. Ну и, если повезёт, встретить этого чёртова Виктора.

— Повезло, не то слово!

— Да всё дело в том, что напал он на меня сзади! Подло подкрался и начал! А в честном бою всё могло бы закончиться вовсе не так.

— Никаких больше честных боёв!

— Мирра, ты же не думаешь, что я прощу этого урода?! Раз мы решили никуда не сообщать про эту драку, я тем более должен отомстить ему. Без полиции, без предков, без охраны, понимаешь?! И я ещё заставлю его ползать на коленях! Только надо оклематься...

— Нет, Корнелиус! Пожалуйста! Не надо! Я уже и не помню, с чего и началась эта идиотская беготня за поганым Виктором! Но суть в том, что пока она приносит нам одни только проблемы! И они с каждым разом всё больше! Если ты не уймёшься, я сообщу и твоим, и моим родителям, так и знай!

— Тогда я перестану навсегда с тобой общаться, вот увидишь. Да у нас и не будет такой возможности. Мои предки наверняка так перепугаются, если увидят меня в синяках, что сразу же заберут отсюда, — помнишь, как с карате тогда вышло, в четырнадцать лет? Я в отместку расскажу, что это ты меня сподвигла лезть на кухню и вас с мамой...

— Это подло!

— Это будет наказание в том случае, если ты нарушишь клятву.

— Ты свою уже нарушил!

— Вот и нет. Я поклялся не ходить на кухню завтра — ну, то есть, уже сегодня. И сегодня я не там. А ты поклялась молчать перед родителями бессрочно.

Он ухмыльнулся как довольный кот. Раздутое лицо и еле видный левый глаз делали эту ухмылку особенно выразительной.

— Ты гадкий и глупый мальчишка! Я тысячу раз пожалела, что рассказала тебе про Виктора! Этот недоумок просто хотел склеить нескольких девчонок из студенток, но не смог к ним подойти по-человечески! А ты раздул из этого историю, погоню, драку... Слава богу, без убийства обошлось!

— Насчёт убийства я бы не был так уверен.

— Что?!

Корнелиус, стоная от боли, перевернулся и вытащил из кармана какую-то металлическую фигулину.

— Я нашёл это на кухне. До того, как встретил Виктора, успел-таки порыться в разных тёмных уголках и вот...

— А