Имперский детектив КРАЙОНОВ. ТОМ V - Арон Родович

Он задумался и усмехнулся, коротко, одним углом рта, и эта усмешка была единственным лёгким, что осталось у нас обоих к четвёртому часу ночи. Я вышел. Мазда сдала назад, развернулась на площадке, и красные огни задних фонарей уплыли в тоннель дубовой аллеи, уменьшаясь, пока не пропали за поворотом.

Тишина легла сразу, полная. Вместе с тишиной вернулось ощущение дома, которое появилось у меня после кристалла и таяло с каждым километром, пока я был в городе. Сейчас оно поднималось обратно, тёплым гулом, будто я нащупал кончиками пальцев пульс под кожей: три этажа, подвал, чердак, каждая труба и каждая лампа тянулись к красному камню внизу и через камень — ко мне. Дом узнавал хозяина и сообщал ему, что внутри всё на местах, кроме покоя. Я поднялся по ступеням — пять широких плит, мокрых от ночной сырости, холодных даже сквозь подошву. Часы показывали без четверти четыре.

Дверь открылась раньше, чем я коснулся ручки.

Яков стоял в проёме, прямой, в тёмном жилете поверх рубашки, застёгнутой на все пуговицы, руки за спиной. По его лицу за сутки не прошло ни тени усталости, хотя я знал, что он не ложился. Он скользнул взглядом по мне — по куртке, по рукам, по тому, как я держал плечо, — и считал всё, что нужно было считать, за полсекунды.

— Роман Аристархович, — сказал он негромко и шагнул в сторону, пропуская меня внутрь. — Прежде чем вы подниметесь, мне нужно сказать вам две вещи. Быстро.

Я переступил порог. Тепло дома накрыло меня мягко, после холода улицы оно ощущалось почти физическим прикосновением — деревом, старым лаком, едва уловимым следом хлеба от вечерней печи. Я закрыл за собой дверь.

— Говорите.

— Сегодня около десяти вечера в новостях прошло сообщение о происшествии в Подольске, — сказал Яков докладным тоном. — Я увидел его раньше, чем увидела бы Екатерина Александровна. Она в этот момент занималась выбором новых штор в гостинную. Я отключил в доме интернет и, когда она заметила пропажу сети, я сказал, что у провайдера авария на линии. Я посчитал, что ей не нужно встречать эту новость в одиночестве, через холодную сводку, в которой нет вашего имени, но есть слово «покушение». Я решил, что будет правильнее, если вы расскажете ей сами.

Я смотрел на него и понимал, чего ему стоило это решение. Управляющий, чья работа — не вмешиваться, влез в самую середину, потому что в доме была женщина, которую держал страх, и он закрыл от неё ту дверь, за которую сам не хотел бы заглядывать.

— Но она вышла в сеть через мобильный, — сказал я.

— Да. Я не предусмотрел, что она проверит данные на телефоне. Она прочитала сводку около половины одиннадцатого. — Он чуть наклонил голову. — С тех пор она не ложилась. Сидит в столовой. Я приносил ей чай дважды. Второй она не тронула. Даже добавил туда пару капель успокоительного, но, боюсь, что особо не помогло.

Я положил ему руку на плечо. Коротко.

— Вы всё сделали правильно, Яков. Спасибо. — Я сказал это и почувствовал, как сказанное легло между нами на своё место, без лишнего. — Вы находились с сердитой женщиной несколько часов, и она до сих пор не разнесла дом, это достойно моего уважения.

В выцветших глазах что-то сдвинулось и сразу спряталось обратно за выдержку. Он выпрямился на свой неизменный сантиметр. За сутки этот человек дважды решил за меня — именно так, как решил бы я сам. Мы не проговаривали подобное вслух с того дня, когда он встретил меня на пороге отцовского кабинета, и не собирались проговаривать теперь. Наше доверие держалось на поступках, и каждый его поступок ложился в общий счёт без слов.

— Вторая вещь короче, — сказал он. — Светлана Викторовна легла около полуночи. С тех пор из гостевой не выходила. Но она была очень напугана весь день. Я старался уводить Екатерину подальше от вашей новой гостьи, чтобы они не пересеклись даже случайно. Кормил я Светлану Викторовну в комнате, пока Екатерина была занята делами поместья. Это всё, что я мог сделать, чтобы хоть как-то спасти вас.

— Большое спасибо вам. Идите отдыхать.

— Я буду на кухне. На случай, если понадобится горячее, или моя косвенная или прямая поддержка. Лягу, когда вы тоже закончите день. Я столько не работал, что пару часов переработки не станут для меня проблемой.

Он отступил в полумрак коридора, бесшумно, и пропал прежде, чем я успел сказать, что горячее не понадобится.

Чёрная молния вылетела из глубины холла и пошла на меня по гладкому камню, набирая ход. Чешир взял разбег от лестницы, прыгнул мне на грудь, оттуда — на плечо, привычным живым воротником, и когти впились в куртку. Веса я не почувствовал почти никакого, только тепло на загривке и поток в голове, хлынувший сразу, без разгона, на полной громкости.

«ПАШТЕТ ПРИЕХАЛ! Паштееет! Я слышал ворота и машину!!! Я бежал через весь дом, аж со второго этажа, я едва не сбил вазу, ваза могла разбиться, и это была бы ТВОЯ вина, потому что ты обещал мне третий паштет вечером, а сейчас не вечер, сейчас глубокая позорная ночь!!! И я ждал, Рома, так, как не ждёт ни одно достойное существо!!! Я голодал, я страдал, у меня осунулась морда. Где он, мой паштет? Старый жилет давал мне на ужин что-то с надписью „рацион“, и я не стал это есть из принципа, потому что у меня есть принципы, в отличие от некоторых, кто бросает кота на сутки и уходит ловить пули!!! Как мне плохо!»

— Тише, — выдохнул я. — Тише, философ. Будет тебе паштет. Хотя бы спросил, живой ли я. А то сразу паштет…

«Конечно живой, ты мне должен. Так когда? Не вешай мне лапшу на усы!»

— Сейчас. Дай минуту.

«„Минута“. Я знаю твои минуты. Твоя минута длится сутки. Я постарел на год за это время!!»

Он переступил лапами на моём плече, обвил хвостом шею и затих, давая понять, что замолкает временно и под протест. От его присутствия в груди что-то отпустило — впервые с того момента, как стекло в кабинете «У Кариба» ушло белой паутиной. Кот весил ноль и якорил меня надёжнее, чем любая твёрдая опора.

Я