Личное дело полковника Багрова - Юлия Юрьевна Бузакина

померкнуть. У меня ничего не получается. А сомнения окончательно подтачивают тот образ. Тот день, когда Иман сказал мне, что на меня поспорили, перечеркнул все хорошее в моей памяти. Я больше не идеализирую отца своего ребенка. Мной просто попользовались.

«Был бы таким же хорошим отцом Иман?» — тут же рвется непрошенное, и сердце снова в клочья. Несомненно, был бы. Но вырастил бы Русика на свой манер. Через пятнадцать лет я бы получила ещё одного жадного до заправок бандита. Я же наследница этих заправок.

«Была», — поправляю себя настойчиво. Для Русика лучшее будущее здесь, в Москве. Пойдет по стопам отца и дяди. Я согласилась на программу защиты свидетелей ради его будущего. Только вот Иман сумел пробить стену, которую я так тщательно выстраивала в отношениях с мужчинами, и теперь стоит вспомнить, что у меня есть муж, и мое сердце рвется на части.

«Был муж. Я же умерла», — поправляю себя мысленно. Может, когда мне присвоят новые имя и фамилию, станет легче принять неизбежный факт?

Наверное, мне надо научиться доверять людям заново. Но пока внутри меня раздирают страшные монстры из недавнего прошлого, и я не чувствую себя в безопасности. Нигде не чувствую. По ночам я по сто раз подхожу к окнам и смотрю, все ли спокойно снаружи. Не знаю, как пройдет сегодняшняя ночь в квартире — ведь здесь нет персонала, нет охраны. Это не госпиталь.

Мысли мелькают в голове с дикой скоростью, как в калейдоскопе., пока Виктор Константинович ведет нас через просторную гостиную в отдельную спальню.

— Три, два, один, тадам! Вот и новый дом Руслана Багрова! — торжественно произносит полковник.

Глава 45. Ева

Я с любопытством заглядываю в спальню. Здесь есть удобный диван и детская кроватка. На стене висит телевизор с плоским экраном. По центру комнаты расстелен пушистый коврик цвета весенней травы, рядом разноцветный ящик с игрушками. Дверцы шкафа приоткрыты, там ровными рядами развешены новые вещи. Их не очень много, но на первое время есть все, что нужно — для меня и для сына.

Я улыбаюсь.

— Вы подготовились, да?

Полковник спускает Русика на ковер.

— Ещё как! — произносит с гордостью. — Открою тебе секрет: пришлось просить о помощи Серафиму. Тут вещи на первое время. Потом, когда вам сделают новые документы и с тобой поработают наши специалисты, ты сможешь отправиться по магазинам и купить то, что нужно. За деньги не волнуйся, я прикрою.

Я подхожу к шкафу. Вижу сумку, с которой я убегала от бандитов. Выхватываю ее. Руки дрожат. Эта вещь — как отголосок моей недавней жизни. Он такой яркий и кричащий, что горло перехватывает спазмом. Сердце больно сжимается. Кажется, на сумке остался налет нашей последней встречи с Иманом — того единственного нормального свидания в Дербенте. Подавляю эмоции — мне надо забыть мужа. По документам я умерла. У меня будет другая фамилия, другое имя. Даже внешность, и та будет другой. Иман не вернется. В лучшем случае, он сможет отбиться от обвинений и станет богатым наследником моих заправок. В худшем — его пристрелят в следственном изоляторе свои же родственнички. Я не могу о нем думать. Я должна думать о сыне.

Вскрываю двойное дно. Деньги, которые мне отдал Иман, на месте. Мысленно выдыхаю — хоть какое-то подспорье в новой жизни.

Багров с любопытством следит за моими действиями.

— Там доллары. Довольно приличная сумма, даже для Москвы. Скажи честно: ты ограбила ломбард в Дербенте?

Я усмехаюсь. Ощупываю перетянутые резинками пачки и прячу их обратно.

— Нет, что вы. Эти деньги мы с Иманом выручили за золото, которое мне дарили его родственники на свадьбу. Мы планировали улететь на полгода из страны. Хотели затеряться на Кипре, пока все не уляжется с заправками. Свекор даже успел оформить на нас путевки в Турцию — наше свадебное путешествие.

— Весьма рискованный план, не находишь? Вас бы выследили, и без зазрения совести отправили в море, кормить рыбок.

— Мы не планировали останавливаться в Турции. Сразу бы пересели на другой самолет и улетели на Кипр.

Багров качает головой.

— Слишком рискованно, Ева. Твой муж не смог бы обеспечить тебе и ребенку безопасность.

Я пожимаю плечами. Прячу деньги обратно в сумку.

— Наверное, вы правы.

Он внимательно смотрит на меня.

— Скажи, ты его что, полюбила?

Я хмурюсь. Мне больно говорить о муже.

— Я не знаю, Виктор Константинович, как ответить на ваш вопрос. Мне очень трудно оценивать реальность. Я так долго его отвергала! Он ведь не впервые ко мне сватался. Я боялась его. Мрачный, непостижимый, скользкий — он из того же теста, что и мой отчим. А отчима я всегда ненавидела.

Багров задумчиво потирает колючий подбородок.

— Но обручальное кольцо ты так и не сняла?

Я вздыхаю.

— И не сниму. Потом, когда отчим приговорил нас троих, этот человек открылся мне с другой стороны. Пусть для Имана я умерла, он для меня — нет. Я так и останусь ему женой.

Полковник озабочен.

— Знаешь, ты правильно подметила, что сейчас тебе очень трудно оценить реальность. В психологии есть такое понятие: «Стокгольмский синдром». Криминалисты его ещё называют синдромом выживания заложника. Ты несколько дней провела в плену, девочка. Ты пережила сильный стресс, потому что смерть угрожала не только тебе, но и твоему ребенку. Неудивительно, что ты внезапно ощутила привязанность к мужчине, который вынудил тебя согласиться на брак. Просто хочу, чтобы ты знала — как только у тебя появятся новые документы, ты будешь полностью свободна от навязанного тебе в плену брака. Ты сможешь начать жизнь с чистого листа. А я всегда буду рядом, чтобы оказать тебе моральную поддержку.

Я качаю головой.

— Виктор Константинович, мне сейчас очень трудно говорить о будущем. Может, чуть позже, когда пройдут эти страшные полгода, и опасность останется позади, я смогу начать все сначала. Но пока.…

Он кивает. По-дружески сжимает мое хрупкое плечо.

— Пока просто живи, Ева. Я предлагаю тебе расслабиться и отдохнуть, пока твоя психика не восстановится. С ребенком моя семья поможет.

— Спасибо вам, — произношу слова благодарности, чувствуя неловкость от излишне откровенного разговора.

— Тебе спасибо, — Багров улыбается.

— Мне-то за что?

— За то, что подарила моей семье надежду. За то, что не испугалась и сохранила ребенка. Даже не представляю, что тебе пришлось пережить в связи с таким смелым решением.

Мои губы изгибаются в горькой улыбке.

— Я любила вашего брата. Безумно, отчаянно, страстно. Я бы не смогла отнять жизнь у его ребенка. Мне проще было убить себя.