Детский доктор или Попаданка в злую мачеху - Лана Кроу

тянулось медленно. Я представляла, как выйду из укрытия и поймаю какую-нибудь магическую зверушку — пушистую, с горящими глазами. Может, фамильяра, привязавшегося к детям. Или что-то вроде домового. Другие варианты казались слишком странными.

Наконец боль в спине и коленях была вознаграждена.

Шорох.

Я вся превратилась в слух. Замерла так, что, казалось, слышала биение собственного сердца. Миг — и в кухню вошла… Марта.

У меня внутри все оборвалось. Неужели все-таки она?

Марта проскользнула на кухню бесшумно, привычно — видно, делала это не раз. Окинула взглядом стол с едой, огляделась по сторонам. Я ждала, что сейчас она накинется на суп или хлеб, но вместо этого она достала из кармана юбки что-то маленькое, завернутое в тряпицу.

Сухарь. Самый обычный, черствый сухарь.

Она положила его на стол, рядом с моей тарелкой.

— Прошу тебя, дух, не серчай, — прошептала она, озираясь. — Мы здесь гости, а ты… ты хозяйка. Вот тебе подношение…

Марта поклонилась и, пятясь, выскользнула в коридор. Оттуда донеслись быстрые шаги — она почти бежала.

Я разочарованно выдохнула. Получается, я зря просидела все это время? Но отчаиваться было рано. Я осталась на месте, решив ждать дальше. По крайней мере, Марту я точно могла вычеркнуть из списка подозреваемых.

Усталость взяла свое. Еще будучи студенткой-медиком, я освоила один из главных навыков интернатуры — спать сидя, в полусне, до первого шороха. Этот навык выручал и на дежурствах, и в командировках, а теперь пригодился здесь.

Я задремала. Снилась всякая ерунда — обрывки мыслей, неясные тени. Такое всегда снится, когда сон некрепкий и ты знаешь, что в любой момент можешь проснуться.

А потом я открыла глаза.

Шорох. Мягкий, осторожный, почти неуловимый. Я словно кожей почувствовала — момент настал. Вся превратилась в напряжение, замерла, даже дышать боялась.

Кто-то быстро вошел на кухню. Я слышала тихие шаги по половицам. А потом фигурка мелькнула в лунном свете, падающем из окна, и… скользнула за стол.

Что-то… маленькое. Что-то, что не видно из-за стола? Точно зверек какой-то!

Я осторожно, стараясь не скрипнуть, выбралась из укрытия. Сердце колотилось где-то в горле. Теперь нужно было его поймать… Не укусило бы!

Я подалась вперед, пытаясь заглянуть за край стола, но… остановилась.

Из-под стола рука потянулась за печеньем… это была детская рука!

Пол под моей ногой предательски скрипнул. Ребенок замер. Меня заметили.

— Вики? Тит? — вырвалось у меня.

Я выпрямилась, выходя из укрытия — прятаться больше не имело смысла. Лунный свет падал на кухню серебристыми полосами, и в одном из таких лучей я увидела ее.

Маленькая девочка.

Лохматая, чумазая, в грязном платьице, явно не подходящем под такую холодную осень. Ее волосы были спутаны, лицо в разводах сажи или… грязи? А глаза… Они были большие, испуганные, блестели в темноте, как у загнанного зверька.

И в этих глазах я вдруг увидела что-то… знакомое. Будто я знала эту девочку. Знала, но не могла вспомнить — откуда?

Девочка отшатнулась. Рука, тянувшаяся к печенью, дернулась и задела стакан с молоком. Стакан покачнулся, упал, и белая жидкость разлилась по столу, закапала на пол.

— Тише, тише, — я сделала шаг вперед, протягивая руки. — Не бойся. Я не причиню вреда.

Она не ответила. Только смотрела — расширенными глазами и дрожала всем телом. А потом… рванула! Прямо к выходу!

Я бросилась следом, выставив руку, чтобы схватить ее за плечо, — и в тот же миг нога скользнула на разлитом молоке.

Мир перевернулся. Я ударилась спиной, затылком, боль пронзила позвоночник и взорвалась в голове ослепительной вспышкой.

Последнее, что я увидела перед тем, как сознание покинуло меня, — ее силуэт вдали.

А потом… все исчезло.

Глава 47.

* Ирина *

Я открыла глаза, но я была не здесь.

Я была в другой комнате, а надо мной склонилась молодая девушка. Ее глаза — огромные, испуганные, полные слез — смотрели на меня. А лицо… лицо было таким знакомым. Светлые глаза, тонкие брови, чуть приоткрытые губы.

Это же Лиса!

И тут я словно нырнула в глубокое озеро. Только вместо воды меня окружили воспоминания. Они нахлынули разом — сотни, тысячи картинок, мелькающих с сумасшедшей скоростью. Казалось, уловить их невозможно. Но каждое мгновение врезалось в память, открывалось, как окошко в детской книжке-раскладушке. Словно деталька пазла, которая всегда должна была быть на этом месте.

Я потеряла сознание, проснулась… служанка. Я ничего не помнила…

Это воспоминания Катрин?

Нет.

Это же… это мои воспоминания. Это я! Я уже была здесь! Я была в этом теле!

Воспоминания кружили, захлестывали, не давали вдохнуть. Вот я открываю глаза в чужой спальне и понимаю, что стала молодой госпожой. Вот узнаю, что Катрин изменяла своему супругу. Вот впервые вижу его.

Асмир.

Его вид — сжатые кулаки, горящие яростью глаза. Он злился. Злился, что Катрин предала его, навлекла проблемы своими изменами. А я вжималась в кресло от страха перед этим огромным разгневанным мужчиной.

Но сейчас… сейчас его вид вызывал совсем другие чувства.

Горечь. Тягучую, разъедающую изнутри горечь. Я протянула руку, пытаясь коснуться его лица, но воспоминание растаяло, сменившись другим.

Мы должны были обмануть Богиню. Доказать, что брак, их фиктивный с Катрин брак, на самом деле настоящий, и в этом… нам помогал Басман.

Картинки ритуалов, нелепых ситуаций…

Вот он… совсем рядом. Асмир. Асмир!

Все мелькало, ускользало, а я пыталась ухватиться за единственный образ. Образ мужа Катрин…

НЕТ! Моего мужа! Моего мужа, с которым мы подтвердили брак в храме богини Лады!

Его руки, сжимающие мои пальцы. Его поцелуи — сначала нежные, потом все более жадные. Его улыбка, от которой у меня подкашивались колени. Все, что нам довелось пережить. Наш ночной разговор, когда я рассказывала ему о своем мире, а он слушал, не перебивая, и гладил меня по волосам. Наши признания в любви…

Это все мое. Мое! Не ее!

А потом — кулон.

Темный металл, холодный камень. Она заперла меня. Заняла мое место. Обманула всех. Обманула его! Боже! Что она с ним сделала! Что она сделала со всеми нами!

Наконец пучина воспоминаний придавила меня ко дну, навалилась черной, тяжелой толщей. Забрала воздух, сжала грудную клетку, выжала из легких последние крохи кислорода.

А потом я вынырнула.

Вздох — хриплый, рваный, от которого заломило в груди. Я дышала. Снова и снова, хватала воздух пересохшим ртом. А потом почувствовала, что мои глаза мокрые. Все лицо мокрое от слез.