Месть удалась на славу - Ирина Семеновна Левит

– Причем двое в реанимацию, – добавила до сих пор молчавшая Родионова.

– Вот именно. И что надо было делать дальше, коли Рябухина изворотливее полиции? Ждать, когда кто-то не просто в реанимацию, а в морг попадет? Я уж молчу, что спиваться начнет. Я тебе не задаю вопрос, Олег, я тебе отвечаю. Рябухину следовало жестко наказать, причем так, чтобы догадалась – за что. И выводы сделала. Мы узнали – не велика тайна-то была, – что она в преддверии юбилея района закупила крупную партию спиртного, в том числе дорогого. И решили эту партию уничтожить.

– Ну да, как я теперь понимаю, Егорыч, опытный по части всякого хозяйства, определил, где может находиться вход в подвал, понял, что камер у Рябухиной нет, зато на окнах есть сигнализация, и единственный способ проникнуть в магазин – это выманить на улицу охранника. А какой самый верный способ мужика с места сдернуть? Правильно, чтобы сигналка на его машине заорала. А следом Егорыч на мужика сзади и набросился. Ну правильно, чтобы охранника одним махом завалить, какая силища-то нужна! – Полковник окинул взором могучую фигуру Каблукова.

– Ничего я ему не навредил, – буркнул Егорыч. – Аккуратно так на землю физиономией положил.

– И мешок ему на голову надели холщовый, даже мелкие дырочки сделали, чтобы дышал свободно. И пластырем рот заклеили, чтобы нос не закрыть. И руки-ноги аккуратно связали, чтобы кровообращение не нарушить. И потом веревки на руках ослабили, чтобы он сам выпутаться смог, – уточнила медсестра.

– Заботливые какие! – фыркнул Добрецов. – А если бы у мужика от страха сердечный приступ случился? – спросил он. В ответ ему было молчание. – Ну ладно, а чем бутылки били так прицельно? Вдребезги-то не разбили, Рябухина потом по бутылкам все подсчитала.

– Прутьями металлическими. Только мы их изолентой обмотали, чтобы били сильно, но не громко, – вновь буркнул Егорыч. – А потом эти прутья в реку выкинули.

– И никаких следов не оставили, – пусть нехотя, но отдал должное полковник.

– А мы заранее все продумали и соответственно экипировались, – сказала Наталья Георгиевна. – И быстро все уничтожили.

– В общем, выставили хозяйку «Градуса» на большие деньги. – Добрецов постарался, чтобы прозвучало это осуждающе, но в глубине души никакого сочувствия к Рябухиной не испытывал, и это его рассердило – как полковника и стража порядка. А потому на слова Вельяминовой «Но спаивать ребят Рябухина перестала, хватило ума намек понять» отреагировал гневно:

– А какой намек вы хирургу Боровкову дали? За что дом спалили?! Врач почти десять лет дом строил! Кучу сил и денег вбухал! К новоселью готовился! А вы…

– Из-за этого дома Боровков человека угробил, – оборвала тираду Вельяминова. Посмотрела на Родионову и скомандовала:

– Тамара, расскажи.

– Позапрошлым летом, в воскресенье, как раз Боровков сам дежурил, и сынок его практику в больнице проходил, – заговорила Родионова таким тоном, каким обычно говорят люди, давно все обдумавшие и, по крайней мере для себя, сформулировавшие. – И с ним только одна медсестра работала, Лена. Должна была еще одна, на посту, но она с утра заболела, отравилась чем-то. Так вот днем привезли с аппендицитом Еремееву Веру Антоновну, она в нашей библиотеке работала, но тогда уже не работала, ей восемьдесят лет было. Но я ее знала, вполне себе бодрая женщина и в совершенно здравом уме. Она с дочкой жила, одинокими они были. Так вот анализы быстро взяли, и Боровков распорядился: на стол. Да там и без анализов видно было, что оперировать надо срочно. Но в этот момент Боровкову позвонили со строящегося дома, и он начал что-то очень оживленно обсуждать – Лена слышала, как он упоминал стройку и строителей. А потом Боровков сказал в телефон, дескать, подождите, без меня не начинайте, а Лену послал узнать, может ли подойти хирург из другого отделения. Но тот подойти не мог, у него операция началась. И тогда Боровков сказал, что пусть Еремеева остается под наблюдением, а сам убежал. На свой дом, понятно. Сын звонил Боровкову каждые полчаса, потому что Вере Антоновне становилось все хуже, и он боялся, что перитонит начнется. Вы себе представляете, что это такое?

– Представляю. Я не такой уж и темный, – отозвался Добрецов.

– Так вот прошло примерно три часа, сын Боровкова в очередной раз позвонил отцу, Лена была рядом. Что конкретно отец сказал, Лена не слышала, но сын принялся объяснять, дескать, аппендицит, конечно, не сложная операция, и ему нужно практиковаться, но он все же еще студент, не имеет права и так далее. А потом велел Лене готовить операционную, потому что он сам встанет за стол.

– А хирург из другого отделения? Почему его не позвали?!

– Откуда я знаю? – весьма пылко отреагировала Родионова. – И Лена не знала! Она тогда вообще только недавно стала в больнице работать. Ей велели, она выполнила! Если бы мне такое распоряжение дали!.. Плевала бы я на такие распоряжения!

– То есть эту вашу Еремееву оперировал не хирург Боровков, а его сын-студент?

– Мальчишка, наверное, старался, – сказала Тамара Борисовна, – грешить на него не буду. Но что-то получилось не так. Когда Боровков приехал, а он на своей стройке болтался более пяти часов, то засуетился. И уже к вечеру Еремееву снова на стол положил, грехи сынка подчищал. А оттуда – в реанимацию. Ее еле с того света вытащили. После обычного аппендицита! В больнице она больше месяца пролежала, дочка каждый день прибегала, мать выхаживала. У нас ведь хорошо прооперировать могут… тот же Боровков может, если захочет… а выхаживать по большому счету некому и некогда. И не только у нас в Кураевске, в городских больницах та же беда. И выписали Веру Антоновну лежачей. И потом она уже не поднялась, мучилась сильно больше года. Умерла прошлой осенью, и одно ей только было в утешение, что отмучилась. А была-то бодрая, крепкая…

– Минуточку, – остановил полковник. – Но ведь операцию не подпольно делали. Тут должны быть документы… кроме медсестры этот… как его… анестезиолог…

– Документы!.. – хмыкнула Родионова. – Да Боровков в тот же вечер все документы подчистил. Там получалось, что и первую, и вторую операции он делал сам. Осложнения возникли в результате запущенности процесса, общего состояния организма, связанного с возрастом. По документам Боровков просто чудеса хирургии проявил. А анестезиолог… Тот, который в тот день дежурил, Боровкову лучший друг. Он все, что нужно, подписал.

– Боровков отсутствовал более пяти часов, и что же, его никто не хватился?

– Так воскресенье же было, администрация отдыхала, только дежурный персонал, а если бы кто из других отделений… всегда можно сделать так, что