Негодяй - Бернард Корнуэлл

постарался заглушить их, повторяя себе, что золото принадлежит мне по праву. Это цена информации о ракетах, о ливийцах, о методе, которым они собирались действовать. И все же я чувствовал себя виновным – ван Страйкер вызывал у меня почтение. Но я вновь и вновь убеждал себя, что золото – это то же самое, что чек или банковский трансферт[30]. Дело не в золоте, а в том, что именно на него покупают. – Может быть, – сказал я, – кубинцы пытались ограбить ИРА?

– Это довольно опасная игра, – ответил ван Страйкер, невесело улыбнувшись.

– Не так уж она опасна, если вы достаточно далеки от них. Они не смогут провести свою операцию здесь.

– Да уж лучше бы они этого не делали! – сказал ван Страйкер, затем взглянул на свои часы и обернулся к Джиллспаю: – Так каково же ваше мнение о Шэннене, Питер?

– Я полагаю, наши собеседования были очень полезны, – сказал Джиллспай, впрочем, без особого энтузиазма. – Я думаю, он рассказал нам не все, что знает об ИРА, но это не было нашей главной задачей. Мы не разобрались с историей о «Стингерах» и, может быть, никогда не разберемся, но то, что он рассказал нам о палестинских группах и о Ливии, очень ценно.

– Вы имеете в виду, что израильтяне будут довольны нами? – Ван Страйкер смотрел на меня, но обращался к Джиллспаю. – Так что, вы полагаете, мистер Шэннен не напрасно потрудился?

– О да, – решительно сказал Джиллспай.

– Доктор Эдамсон, каково ваше суждение о Поле Фрэнсисе Шэннене?

– У меня еще не сложилось мнение о нем. Я не уверена, что он раскрылся перед нами. Он обороняется от нас, ему претит, что его допрашивают, и он сопротивляется этому.

– И кто же победил в этом соревновании? – спросил ван Страйкер небрежно.

– Я проиграла по очкам. – Кэрол Эдамсон вдруг утратила свои домашние, уютные манеры и стала жесткой и резкой. – Он притворяется этаким легкомысленным субъектом.

– Вы хотите сказать, что он обманщик? – Ван Страйкер по-прежнему говорил спокойно. – Но ведь именно эти качества нам и требовались прежде всего.

– Да, но кого он обманывает? Я говорю вам, он скрывает свою подлинную сущность под маской. Все, что касается его собственных интересов, мистер Шэннен прячет от нас.

– Пол? – Ван Страйкер церемонно обернулся ко мне.

– Я ничего не скрывал, – возразил я с хорошо разыгранным простодушием.

– Ты приехал в Америку с фальшивым паспортом, не так ли? – невозмутимо продолжал ван Страйкер.

– Только по старой памяти, – ответил я небрежно. – Обещаю больше никогда этого не делать.

Кэрол Эдамсон окинула меня бесстрастным взглядом.

– Я бы не стала интересоваться его документами, а задала бы ему несколько прямых вопросов о мисс Ройзин Донован. Я думаю, тогда мы смогли бы заглянуть под его маску.

Ван Страйкер протянул руки к огню.

– Мы знаем, что ты солгал нам, Пол. Она жила с тобой в Белфасте, а ты утверждал, что не знаешь ее.

– А разве я не имею права на тайну в своей интимной жизни?

– Только не здесь, не в исповедальне. – Он улыбнулся, взглянув на меня, а затем перевел взгляд на огонь в камине. – Вы были любовниками?

– Да.

– У нее ведь было немало любовников. Ты знал об этом?

Интересно, много ли они знают о Ройзин. Я не хотел спрашивать. Я вообще не хотел говорить о ней.

– Мне известно, что у нее были другие любовники, – осторожно сказал я.

– Ты страдал от этого?

Я не собирался отвечать на этот вопрос, да и вообще ни на какие подобные вопросы. Меня посылали в тот мрачный мир, чтобы я добыл информацию, а не сырье для психоаналитических исследований. Я ничего не ответил. Ван Страйкер по-прежнему стоял с протянутыми к огню руками.

– Впрочем, это не имеет значения, – ответил он сам на свой вопрос, – она мертва, а ты среди нас. Ты всегда оказывался среди выживших, Пол. Ты всегда был негодяем и мерзавцем, но всегда оставался в живых. – Он улыбнулся мне. – Я приехал, чтобы поблагодарить тебя.

– Поблагодарить? – Его изысканная вежливость застигла меня врасплох.

– Ты – моя первая марионетка без ниток, вернувшаяся обратно. Ты привез с собой груз информации, и я благодарю тебя за это. К тому же мы должны вручить тебе некую сумму денег. – Он сделал жест рукой, призывая меня воздержаться от выражения удивления. – Я помню, мы не обещали тебе платить, и официально мы ничего тебе не должны, но я позабочусь, чтобы управление выделило какую-то сумму из своих фондов. Просто в знак нашей благодарности. На это потребуется некоторое время, может быть, несколько месяцев. И разумеется, у нас могут появиться новые вопросы к тебе. Да, я уверен, что мы еще обратимся к тебе. Вопросы ведь никогда не кончаются. Питер знает, где ты будешь находиться, так ведь?

– Я отправляюсь обратно на мыс Код.

– Завидую тебе. У нас с Нэнси есть летний домик в Вайнъярде, но нам никогда не удается выкроить время и побывать там. Слишком хлопотная жизнь. Иногда, если есть время, мы плаваем на яхте.

– У вас своя яхта? – спросил я.

– Да, шестьдесят один фут в длину, я назвал ее в честь Нэнси. Мы держим ее в Эдгартауне, но сейчас она на берегу, в нашем доке.

Это, конечно, превосходная яхта, и, конечно, Нэнси очень красивая, а дети преуспевают, и летний коттедж в Вайнъярде – это особняк с видом на море.

Ван Страйкер вынул визитную карточку из кармана пиджака.

– Если ты вспомнишь еще что-нибудь и тебе захочется поговорить со мной, то по этому номеру ты всегда сможешь позвонить мне. – Он протянул визитную карточку. – И еще раз благодарю тебя, Пол, за то, что ты так рисковал собой.

Я взял карточку. Мне было стыдно, что я лгал ему. Это была незначительная ложь, но все же я чувствовал, что не заслужил ни щедрости ван Страйкера, ни его благодарности. Затем я стал убеждать себя, что в действительности я все же стою этого. Я тот самый бедолага, который рисковал собой в долине Бека и в кварталах трущоб Триполи. Я настоящий герой и заслужил благодарность и встречу с оркестром и полный трюм золота. Я заслужил все это.

– А теперь я должен идти! – Ван Страйкер на прощание одарил любезной улыбкой Джиллспая и Эдамсон, еще раз пожал мне руку и удалился.

Джиллспай с облегчением вздохнул. Взревел двигатель, вертолет ослепил нас через окно своими прожекторами и исчез в темноте.

Меня отпустили на следующее утро. Джиллспай вручил мне пятьсот долларов и авиабилет до Бостона. Было воскресенье, и где-то