Негодяй - Бернард Корнуэлл

Ройзин повезло в одном – она умерла сразу.

Потом мне рассказывали, что Брендан Флинн лично просил проявить к ней милосердие. Он заверял, что у Ройзин не было ни времени, ни возможности предать палестинцев – она предала только ирландцев, и, стало быть, ирландцам решать, как она должна умереть. И он желал бы, чтобы она умерла легкой смертью. Я всегда задавался вопросом, почему он добивался снисхождения к Ройзин, была ли она его любовницей? Как бы то ни было, Ройзин отвели в овраг за лагерем. Одна пуля попала ей в голову, и кровь брызнула в раскаленное добела небо и растеклась по желтым камням. Я до сих пор помню выражение ее глаз, когда она умирала, – они были полны глубокой обиды. Кожа у нее была пунцовая – она обгорела под свирепым солнцем. Ее нежная кожа быстро обгорала.

Мне велели похоронить ее на склоне холма, там же, где она умерла. Аксель, он был немец, предложил мне помочь. От него было мало толку, и я сам выкопал неглубокую могилу лопатой на длинном черенке. Зато он много говорил, рассказывал, что был студентом-геологом в Гейдельберге, но по-настоящему верил только в террористическую организацию «Красная армия». Я недоумевал, зачем он вызвался помогать мне, и понял, только когда он попросил меня повременить, не укладывать сразу тело Ройзин в каменистую могилу.

– Я хочу посмотреть на нее, – сказал он на своем английском с сильным акцентом, – она была очень хорошенькая.

– Она была прекрасна, – поправил я. Ройзин совсем не была хорошенькой – она была слишком неистовой, преданной делу и слишком беспощадной к слабостям, чтобы ее можно было назвать хорошенькой.

– Все это, видишь ли, секс, – сказал Аксель.

– Что – секс?

– Именно из-за этого такие девушки, как эта, вступают в террористическое движение.

– Ты шутишь?

– Я никогда не шучу, – сказал он серьезно. – Группа американских феминисток провела исследование о связи между сексуальностью и терроризмом. Оказалось, существует прямая корреляционная связь между сексуальными стремлениями и террористической деятельностью. Это связано с преодолением сдерживающих центров как в общественной жизни, так и в постели. Я могу показать тебе тезисы этой работы, если тебе интересно. – Он улыбнулся и вытащил пачку сигарет. Тогда я еще курил. Я взял предложенную сигарету, нагнулся к огоньку и с наслаждением затянулся. – Разумеется, лагерные власти знают о связи с сексом и поэтому поощряют таких девушек. Они, как правило, плохие курсантки, но их используют по другому назначению.

– По какому?

– Но это же ясно! – Аксель выдохнул облако дыма, и ветер тут же унес его. – Арабы хотят обладать белыми женщинами. Это для них своего рода способ мести за колониальную эксплуатацию. Но такая, как эта, – он кивнул в сторону Ройзин, – им не пришлась по вкусу.

– Почему же?

– Слишком худа. Посмотри сам. – Он нагнулся и разорвал ворот рубашки Ройзин. – Видишь? – Он показал на ее маленькие белоснежные груди. – Как холмики, – сказал Аксель, а сам не мог оторвать от них глаз. И тогда я понял, почему он вызвался помочь мне.

– Прикрой ее, – сказал я. – Не дело хоронить ее полуголой.

Аксель повернулся ко мне.

– Как тебя зовут?

– Пол.

– Пол, я вижу, у тебя сохранились буржуазные американские комплексы. Тебе нужно избавляться от них. Это нездоровые пережитки.

– Я сказал – прикрой ее! – крикнул я.

– Хорошо, хорошо!

Но вместо того, чтобы прикрыть ее разорванной рубашкой, он стал гладить ее маленькие белые груди. И в этот момент я ударил его лезвием лопаты. Удар был такой силы, что лопата вонзилась ему в череп на три дюйма. Но он умер не сразу. Он все еще издавал какие-то странные звуки – то ли от боли, то ли в знак протеста, когда я тащил его прочь от тела Ройзин. И он все еще был жив, когда я хоронил ее и заваливал камнями ее могилу, чтобы хищные звери и птицы не добрались до нее. Аксель не мог говорить, но его глаза следили за мной, и он издавал ужасные звуки, а я говорил ему, что он отправится в преисподнюю и будет вечно гореть в адском огне. Наконец он умер, но я не стал его хоронить. Я оставил его на растерзание диким зверям, которые завывали в ночи. Потом я отнес свою окровавленную лопату в лагерь и признался в совершенном убийстве, но смерть Акселя никого не тронула, ибо в «Хасбайа» смерть – это и есть вера.

А за окном все падал снег, и наступала ночь.

Воздушная война в Персидском заливе продолжала бушевать, но никаких ответных акций против Америки пока не было. Самолеты с неба не падали, бомбы в городах не взрывались. Выходило, что мои рассказы о террористических намерениях Саддама Хусейна, о его желании отомстить Америке были всего лишь плодом моей фантазии, чистейшим вымыслом. Джиллспай еще расспрашивал меня о кубинцах в Майами и про полтора миллиона долларов, но я видел, что он больше не верит ни единому моему слову.

Дни проходили за днями в снежной пелене. Я перелистывал и перелистывал альбомы с фотографиями и пытался оживить воспоминания о давнишних встречах. Время текло в монотонном режиме. Каждое утро я смотрел телевизионные новости и все надеялся услышать, что наземные войска союзников атаковали армию Ирака, но война шла только в воздухе. Однажды утром я увидел на экране конгрессмена О'Шонесси, он выражал беспокойство по поводу того, что война на земле может обойтись американцам в тысячи погибших солдат. Лучше бы, заявил Томми Третий, продолжать бомбардировки в течение еще нескольких месяцев. Я уже собирался выключить телевизор, как вдруг в бюллетене новостей сообщили о произошедших в Лондоне взрывах. Террористы из ИРА поставили в районе Уайтхолла открытый фургон, в котором была спрятана минометная батарея, давшая залп по Даунинг-стрит. Новый премьер-министр с членами своего кабинета едва не попал под обстрел. По телевизору показали ролик с обгоревшим фургоном, стоявшим под дождем. Позже, тем же утром, Джиллспай, как я и предвидел, стал расспрашивать меня по поводу этой террористической акции, но я мало что мог ему сказать. Я только высказал предположение, что эта демонстративная акция планировалась в качестве удара, нацеленного персонально на Маргарет Тэтчер, которую ИРА так сильно ненавидела. Но затем осуществление этого плана было отложено, с тем чтобы он вошел в качестве составного элемента в террористическую кампанию мщения, которую Ирак намеревался развернуть по всему миру. Из-за этой отсрочки ИРА упустила возможность расправиться с Маргарет Тэтчер, но зато, безусловно, угодила полковнику Каддафи и Саддаму Хусейну. Затем еще две бомбы взорвались на