Негодяй - Бернард Корнуэлл

находишься. А суть дела в том, что люди не могут управлять собственной жизнью, они живут в жалких домах, не имеют работы, едят отвратительную пищу и видят, что их детей ждет то же самое. И у них возникает желание нанести ответный удар кому-нибудь, не важно кому.

– То есть вы считаете, что главное – это экономические проблемы? – серьезно спросила темноволосая женщина.

– Я думаю, что плохие экономические условия подпитывают волнения. Кампания ИРА в 1950 году провалилась, потому что с работой тогда было все в порядке, никто не чувствовал себя ущемленным в правах, все были озабочены тем, как выплатить задолженность по кредитам на автомобили и телевизоры; теперь же в Белфасте нет работы, нет будущего, нет надежд, одна лишь отрада – месть. Что еще остается этим несчастным? Они знают, что на юге их не любят, англичан хлебом не корми – дай расправиться с ними, и, по правде сказать, никто вообще не желает заниматься их судьбой. Они отбиваются единственным способом, который у них есть, – пулями и бомбами – и бывают рады, когда другие опускаются до их уровня нищеты.

Наступило молчание. За окном все еще шел снег.

– А как же с проблемой совести? – спросил наконец Джиллспай.

– Глупые возлагают надежды на умных, а те, что поумнее, топят свои сомнения в алкоголе.

Я так бойко рассуждал, а при этом думал о Симасе Геогегане. Однажды я спросил его, не мучает ли его совесть. Он долго думал и в конце концов только покачал головой. «А пропади все пропадом», – наконец сказал он. Он предпочитал вовсе не думать об этом, потому что от этих мыслей становилось совсем плохо.

– Мне думается, Запад придает слишком большое значение этому, – задумчиво проговорила женщина.

Джиллспай, казалось, хотел что-то возразить, но тут внезапно раздался пронзительный звонок. Я даже не подозревал, что в библиотеке есть телефонный аппарат, и подскочил от неожиданности. Но Джиллспай, по-видимому, был удивлен не меньше. Он поспешил к нише в глубине комнаты. Сказав несколько слов, положил трубку и с растерянным лицом медленно вернулся к столу.

– Война, – сказал он, не обращаясь ни к кому в отдельности. – Этой ночью началась война.

Американские и союзные бомбардировщики летали над царством Навуходоносора. Ракеты проносились над Двуречьем, где когда-то цвели сады Эдема и красовался цветок всех городов – Вавилон.

– Господи боже мой, – прошептал Джиллспай, потрясенный услышанной новостью, и предложил нам прервать работу и посмотреть телевизор в столовой.

Тон новостей был оптимистичен – говорилось о точных бомбардировках союзной авиации, очень небольших потерях и о радужных перспективах. И ни слова об ответных ударах Ирака, во всяком случае, о террористических акциях. Я ожидал услышать сообщения о сбитых гражданских авиалайнерах или о разрушительных взрывах в городах Запада, но вместо того на экранах телевизора мерцали трассы ракетных залпов над Багдадом, перемежающиеся со вспышками рвущихся на горизонте бомб. Показывали, как штурмовики-бомбардировщики с ревом взлетали с бетонных дорожек и убирали шасси, когда реактивные двигатели уносили боевые самолеты на север – в сторону неприятеля.

Я сидел в дальнем конце комнаты; наблюдая, как союзная авиация атакует Ирак, вспомнил сцены из прошлого, когда израильские штурмовики-бомбардировщики летали над ливийской базой «Хасбайа». Как правило, их бомбы и ракеты достигали цели прежде, чем палестинцы успевали понять, что противник над ними. В небе вспыхивали быстрые огоньки, с ревом проносились самолеты и исчезали в синем небе, оставляя за собой выпускаемые для отвлечения горящие шары, которые медленно снижались. Через некоторое время из облака дыма и пыли выползали немногие оставшиеся в живых.

Я знал, что рано или поздно Джиллспай потребует, чтобы я рассказал про базу «Хасбайа», избежать этого не удастся. Я ожидал, что он перейдет к этой теме после ланча, но вместо этого, вежливо попросив темноволосую женщину подождать несколько минут с вопросами, он еще раз велел рассказать о тех самых пятидесяти трех «Стингерах».

Дело в том, что ни ФБР, ни ЦРУ не смогли обнаружить ни малейших свидетельств в подтверждение моего рассказа о встрече в Майами и о продаже ракет. Джиллспай показал мне фотографии складского помещения неподалеку от ипподрома в Хайалиа, я даже опознал это строение, но при обыске склада ничего не обнаружили, а в досье разведслужб кубинцы Альварес или Карлос не значились. Пригласив меня в библиотеку на вечернее собеседование, Джиллспай сообщил, что номер телефона в Ирландии, который я ему дал, установлен, как оказалось, в лавке религиозных статуэток, принадлежащей шестидесятивосьмилетнему холостяку. С другой стороны, Брендан Флинн, которого ирландская полиция подвергла проверке в связи с моей версией о встрече в Майами, с радостной готовностью заявил, что он в это время находился на конференции о будущем Ирландии, проходившей в Утрехтском университете. Джиллспай сказал мне, что два весьма уважаемых профессора международного права и священник голландской реформистской церкви подписали под присягой показания, подтверждающие алиби Брендана. Я расхохотался. Брендан – мастер своего дела.

– Такие достойные люди не могут лгать! – урезонил меня Джиллспай.

– Эти мерзавцы будут лгать, невзирая ни на что. Да бросьте вы, Джиллспай! Академики и церковные деятели? Они обожают террористов! Они из кожи лезут вон, доказывая, что террористы делают богоугодное дело. А в особенности голландцы! Я бывал на этих чертовых конференциях в Голландии. Голландцам очень скучно жить, и поэтому они поддерживают всяких негодяев. Заявите в Утрехте, что вы террорист, и сразу же полдюжины пасторов и шесть академиков примутся усердно лизать вам задницу. Это алиби – фальшивка.

– А Майкл Эрли? Два бостонских адвоката готовы подтвердить, что он давал показания под присягой об этом дне.

– Вы верите американским адвокатам? А Марти Дойл? Вы допрашивали его?

– Он утверждает, что весь день возил Майкла Эрли в Бостоне и в его окрестностях.

– Он лжет! Он отвез меня на склад, затем повез меня и Брендана Флинна на аэродром Майами. Так что притащите этого мерзавца и устройте ему хорошую взбучку – он все вам расскажет.

Джиллспай вздохнул.

– Мы живем в Америке и должны соблюдать законные процедуры. – Он посмотрел на меня с укором. – Я должен к тому же сказать вам, – продолжал он, – что британские и ирландские власти ничего не слышали о «Стингерах», решительно ничего.

– Я видел одну ракету.

– Да, так вы утверждаете. – Было очевидно, что он не верит мне. – Мы будем продолжать наблюдение, – сказал он без особого воодушевления, а затем повернулся к темноволосой женщине, которая терпеливо ждала, когда закончится наша дискуссия о «Стингерах» и алиби. – Вы хотели обсудить некоторые вопросы с мистером Шэнненом?

– «Хасбайа», – сказала она коротко.

Я повернулся к ней. Дрова