Сети чужих желаний - Марина Серова

class="p1">Попов медленно, почти неуверенно переступил порог. Он сглотнул комок в горле. Судя по его лицу, Арсений Михайлович сейчас боролся с надеждой поверить: а вдруг полицейские и впрямь пытаются ему помочь, а не просто выжать показания и бросить на произвол судьбы?

Он опустился в кресло напротив Юлиного стола и инстинктивно обхватил подлокотники руками, словно боясь, что это кресло, этот кабинет, эта женщина — всего лишь мираж, который вот-вот рассыплется, и он снова окажется в холодной камере один на один со своим страхом. Но кресло было реальным. И тишина в кабинете была мирной.

— Меня зовут Юлия Шилова, — представилась Юля, возвращаясь на свое место. Она отодвинула стопку бумаг, освобождая пространство между ними. — Кофе? Чай? Выглядите так, будто провели ночь не в самой комфортной обстановке.

Попов молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Судя по всему, его поражала эта простая, почти бытовая забота. Он ожидал давления, криков, обвинений, а не чашки чая. Пока Шилова наливала из термоса ароматный чай в пластиковый стаканчик, Попов украдкой осмотрел кабинет. На стене висела карта города, испещренная разноцветными булавками. На книжной полке стояли потрепанные томики Уголовного кодекса и несколько художественных книг. Ничего лишнего, ничего показного.

— Арсений Михайлович, — начала Юля, передавая ему стакан. Ее голос был ровным и спокойным. — Давайте отбросим формальности. Я ознакомилась с материалами вашего дела и с показаниями, которые вы дали полковнику Кирьянову. Я не буду задавать те же вопросы. Мне интересно другое.

Она откинулась на спинку кресла, скрестив руки на груди. Ее взгляд был внимательным, но не давящим.

— Мне интересно, что вы чувствовали, — продолжила она, — не тогда, когда вам угрожали, а после, когда вы поняли, что стали пешкой в чужой игре. Когда осознали, что вашими руками кто-то убирал улики с места убийства.

Попов сжал стаканчик так, что пластик затрещал. И я могла понять его очередное потрясение. Похоже, никто не спрашивал его о чувствах. Ему угрожали, его шантажировали, его допрашивали, но не спрашивали.

— Я чувствовал себя полным идиотом, — его голос сорвался на хриплый шепот.

Он сделал глоток чая. Горячая жидкость обожгла горло, заставляя его сморщиться.

— Мы строили бизнес с нуля. Я всегда все просчитывал на несколько шагов вперед. А тут меня как мальчишку провели. И самое страшное, что я сам позволил им это сделать.

Юля молча кивнула, давая ему выговориться. Я сидела затаив дыхание.

— А еще я чувствовал злость, — продолжил Попов, и в его голосе впервые прозвучали живые эмоции — гнев и обида. — Дикую, бессильную злость. На них. На себя. На эту всю ситуацию. Они не просто шантажировали меня — они превратили меня в соучастника. В грязное пятно в собственной биографии.

— Вы боитесь их? — мягко спросила Шилова.

— Раньше боялся, — Попов посмотрел ей прямо в глаза. — Сейчас, наверное, больше боюсь последствий: тюрьмы, позора, потери всего, что создавал.

— Понимаю, — сказала Шилова. — Как говорит мой начальник, страх — плохой советчик, но он отличный мотиватор. Вы хотите их остановить?

— Больше всего на свете, — выдохнул Попов. Впервые за долгое время он сказал абсолютно честные слова.

— Тогда давайте поможем друг другу. — Шилова пододвинула к нему блокнот и ручку: — Опишите все. Каждую мелочь, которая приходит в голову, о том человеке, о вашей встрече. Не только то, что помните, но и то, что почувствовали. Интуиция — тоже инструмент.

Попов взял ручку. Его пальцы уже не дрожали. Страх никуда не ушел, но его оттеснила новая, странная уверенность. Он был не один. И впервые за последние несколько дней у него появилась не просто призрачная надежда, а конкретная цель.

Он глубоко вздохнул и начал писать. Медленно, с остановками, вспоминая каждую деталь. Теперь он делал это не как загнанный зверь, а как человек, решивший дать бой. И тихий, спокойный кабинет лейтенанта Шиловой стал его первым убежищем и его первым штабом.

Попов писал долго, почти не отрываясь. Ручка скрипела по бумаге, выводя неровные, торопливые строчки. Временами он замирал, уставившись в одну точку, пытаясь выудить из памяти очередную деталь, а затем снова с головой уходил в процесс. Шилова не мешала ему, занявшись своими бумагами, но он чувствовал ее внимание. Она не пялилась, не подгоняла, просто была рядом, и в этой ее нейтральной собранности была странная поддержка.

Наконец он отложил ручку и с тихим стуком закрыл блокнот. Его глаза блестели от напряжения.

— Все, что вспомнил. — Он откашлялся. Голос снова стал хриплым, но теперь от усталости, а не от страха. — Все эти мелочи вряд ли помогут.

Юля взяла блокнот, и ее пальцы медленно перелистывали исписанные страницы. Мои же пальцы подрагивали от нетерпения и желания ознакомиться с этими подробностями. Она читала внимательно, почти вдумчиво, изредка проводя пальцем под какой-нибудь строчкой. Попов следил за ее лицом, пытаясь угадать мысли, но ее выражение оставалось непроницаемым — легкая усталость, сосредоточенность.

— Вы ошибаетесь, Арсений Михайлович, — наконец сказала она, отрываясь от чтения. — Мелочи — это все, что у нас есть. Особенно когда противник осторожен. Вы указали, что у него были идеально чистые, ухоженные ногти.

Попов кивнул.

— Да, я почему-то запомнил. Не часто увидишь у мужчин такие.

— Это говорит о педантичности, о привычке к порядку, возможно, об определенном статусе.

Шилова отложила блокнот и сложила руки на столе.

— Теперь давайте попробуем копнуть глубже. Вы сказали, что он использовал заранее заготовленные фразы. Вспомните, были ли в его речи слова или выражения, которые показались вам неестественными? Устаревшими, книжными, может, наоборот, слишком уличными для деловой встречи?

Попов нахмурился, вглядываясь в свои воспоминания, как в мутное стекло.

— Не то чтобы, — он медлил, перебирая в памяти тот разговор. — Он говорил очень грамотно. Слишком грамотно. Как диктор на телевидении. Хотя, — он внезапно замолк, будто наткнувшись на что-то в глубине памяти, — было одно слово. Он сказал «понесете ответственность». Не «ответите», не «будете наказаны», а именно «понесете ответственность». Такое официальное, казенное выражение. Прямо как в судебной повестке.

На Юлином лице промелькнула тень интереса.

— Хорошо, очень хорошо. Это может быть привычкой, сленгом определенной среды. Юрист или, может, чиновник. — Она сделала пометку на чистом листе.

Шилова повернулась от окна. Утреннее солнце, пробивающееся сквозь стекло, освещало ее профиль, делая черты лица резче, а усталость вокруг глаз заметнее. Правильно, лейтенант провела ночь в больнице, кровопотеря дает о себе знать. И все же она в этом кабинете, разговаривает с одним из фигурантов дела убийства Орлова.

— Я сейчас оформлю вас как лицо, сотрудничающее со следствием, — ее голос вернул деловую твердость. — Это даст вам официальный