Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Найдем тебе место, у нас в доме можешь занять пока две комнаты.

– Пока?

– Ну да, пока я зятя выселю. С ним надо кончать.

Степанов не стал больше расспрашивать и вопросительно посмотрел на Ганю. Та сидела, опустив глаза. Николай Гаврилович сгорал нетерпением скорее рассказать все о Куликове, о начальнике сыскной полиции, начавшемся дознании, но хотел переговорить сначала с Ганей. Между тем Тимофей Тимофеевич потащил его на завод и стал все показывать. Завод пришел в полный упадок, и они оба видели это ясно. Хорошие мастера все разошлись, бо’льшая половина станков не работала, некоторые подмастерья выделывали почти не отделанную кожу и портили только товар.

– Где ты был? – спросил старик нового главного мастера, явившегося откуда-то, когда они пришли в мастерские.

Тот замялся.

– Хорош мастер, нечего сказать, посмотри, какую кожу выпустили в дело.

Мастер засуетился, остановил станок и вырвал у рабочего кожу.

– А где Иван Степанович? – продолжал старик.

– Их нет.

– Куда он ушел?

– Не могу знать, их второй день уже нет.

– Как, он и дома не ночевал?

– Не ночевали-с.

Тимофей Тимофеевич переглянулся со Степановым, и оба пошли дальше.

– Вот вам старый управляющий, – обратился Тимофей Тимофеевич к главному мастеру, указывая на Степанова, – теперь он опять будет заведовать всем, а зятя, когда он вернется, попросите ко мне.

– Слушаю-с.

После подробного осмотра завода они вернулись в дом, и Степанов зашел в комнату Гани. Бедная жертва бросилась к нему на шею так же, как и ее отец. И она видела в Степанове если не избавителя, то, во всяком случае, верного, преданного друга. Они уселись на диванчике. Николай Гаврилович взял ее руки и, глядя в потухшие глаза, начал:

– А я вам принес радостную весть. Скоро, скоро вы не только будете свободны, но…

Она отрицательно покивала головой.

– Я не могу быть свободна. Для меня все кончено, все потеряно!

– Что вы, Агафья Тимофеевна, да вы опомнитесь, что вы говорите!

– Дорогой Николай Гаврилович, я жена Ивана Степановича, и для меня не может быть ни свободы, ни выхода.

– А если окажется, что ваш муж не Куликов Иван Степанович, а беглый каторжник Макарка-душегуб, скрывающийся под чужою фамилиею? – тихо прошептал ей на ухо Степанов. – Если окажется, что настоящий Куликов давно женат, имеет взрослых детей и благополучно живет в Орле?

Ганя вспыхнула, глаза ее широко раскрылись, она трепетала, низко нагнувшись к Николаю Гавриловичу.

– А если окажется, что каторжник Макарка-душегуб купил за пять рублей у Куликова паспорт и под чужой фамилией явился купцом и обманул всех, даже бдительное правосудие. Если окажется, что он загубил сотни душ и ему место на виселице!

Ганя крепко стиснула Степанову руку и дрожала от ужаса.

– О! Я чувствовала все это на себе. Я испытала и сама все это. Вы не знаете, что я пережила! Я удивляюсь еще, как я жива!

– Все, что я вам говорю, сделалось уже достоянием правосудия. Слушайте, я расскажу вам все подробно.

И Степанов передал со всеми деталями свое посещение начальника сыскной полиции.

XIII. Три тома

Начальник сыскной полиции Густерин с двумя помощниками принялся за разборку трех томов, составляющих дознание о различных зверствах и преступлениях бродяги, именующегося Макаркою-душегубом. Лет восемь уже этот Макарка исчез с горизонта «ворующего Петербурга», и сыскная полиция предала память о нем забвению. И без Макарки в трущобах Вяземской лавры, Горячего поля, Обводного канала, Таирова переулка и у застав много разных громил и душегубов, требующих бдительного полицейского ока.

И вдруг самый отчаянный головорез-каторжник оказывается не только в столице, но вращается в обществе, в одной из почтеннейших сфер торговли и промышленности, среди именитого купечества и пользуется чуть ли не почетом, уважением. Возможно ли?!

Густерин разрывал тома, перелистывал тетради.

– Позвольте заметить, ваше превосходительство, – произнес один из помощников, – что подобные превращения преступников в людей с солидным положением вовсе не редкость. Не только за границей, но в Одессе, Риге, Варшаве еще недавно…

– Сколько же числится за ним убийств?

– Нам известны только шесть, но имеются указания на гораздо большее число. Происхождение Макарки составляет непроницаемую тайну. Нам не удалось выяснить не только его прошлого, но даже настоящего имени. Рубцы на спине и какие-то выжженные знаки на левой руке указывали на то, что он побывал на каторге, но когда, как и при каких условиях – неизвестно. В Петербурге он дебютировал убийством купца Сашина. Ваше превосходительство, помните это дело? Он явился к Сашину и предложил сделать выгодную покупку в Старой Руссе. Сашин поехал с ним, захватив деньги… Макарка завел его в лес на полверсты от станции железной дороги и убил, ограбив все ценное. Мы схватили его в ночлежном доме на Обводном. Он был приговорен к каторге на двенадцать лет и бежал из дома предварительного заключения. Тогда этот Макарка был еще молодой человек. Второе злодеяние его было летом в окрестностях дачной местности Сергиево. Он, в компании с двумя товарищами, повесил в парке гимназиста. При дележке добычи злодеи поссорились и вдвоем повесили своего третьего товарища. Макарка попался и снова был приговорен в каторгу. Убийства Смирновых и Аленки были последними его «выступлениями».

– Как же он бежал после второго приговора?

– Из этапа, близ Урала…

– Позвольте, неужели личность Макарки ни разу не была установлена как следует?

– Ни разу… Да это и невозможно. Он никогда не откроет своего имени, потому что наверно за ним числятся подобные же дела в других городах и местечках.

Густерин заложил руки в карманы брюк и нервно стал ходить по кабинету.

– Из Орла нет телеграммы? – спросил он после долгой паузы.

– Никак нет, ваше превосходительство…

– Черт возьми, что за каша! А вдруг мы ошибаемся? Хорошенькая ошибка будет, нечего сказать! Явиться к почтенному коммерсанту и сказать – не Макарка ли ты, братец, душегуб? Наличность Куликова в Орле еще ничего не доказывает!

И он опять нервно зашагал по кабинету.

– Но орловский Куликов говорит, что он продал свой паспорт в этапе именно Макарке.

– Так что ж? Значит, все Куликовы сделались Макарками? Ну, продал! Да где же указание, что тот арестант и наш петербургский заводчик одно и то же лицо? Нельзя же с бухты-барахты предъявлять подобные подозрения и обвинения.

– А совпадение у следователя? Коркина прямо в глаза назвала этого Куликова убийцей мужа, Макаркой-душегубом.

– Назвала?! Сумасшедшая баба выругалась, не имея ни малейшего повода! А где же у нее основания, доказательства? Небось следователь не арестовал его! Пусть попробовал бы!

– Как прикажете, ваше превосходительство, можно заявление Степанова и Павлова оставить без последствий.

Густерин задумался. Он сел к столу и стал опять перелистывать дела.

– Вот спишь да выспишь, – говорил