Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

И старик хлопнул по столу кулаком с такой силой, что все вещи затанцевали. Дрогнул и Куликов. Такой прыти у старика он не ожидал!

«Ах ты, старая обезьяна, – подумал он, – надо тебя накормить моими лепешечками, авось поутихнешь! Чего доброго, еще тут дождешься, что из дому выгонит и приданое потребует».

– Я не требую пока ничего. Я желаю только, чтобы Ганя осталась при мне до полного выздоровления, а ты можешь жить с нами и заниматься своими делами. Но мне, как тестю, было бы небезынтересно все-таки знать, какие дела у моего зятя. От твоих прежних подрядов остались, вероятно, контракты, расчеты, документы. Я желал бы видеть все это. Ты не меньше четверти века занимался делами, вероятно, есть у тебя какие-нибудь заслуги, памятники… Ты можешь показать их?

– С большим удовольствием… У меня несколько ящиков этих памятников, и я прикажу перевезти их с квартиры сюда или сам разберу и выберу для вас наиболее интересные. Я не привык хвастаться, но похвастаться есть чем! Даже несколько медалей за выставки имею!

Тимофей Тимофеевич был обезоружен спокойным самоуверенным тоном зятя и такою уступчивостью, на которую он даже не рассчитывал. Ганя почувствовала это впечатление, и ей сделалось страшно. Вернуться к этой страшной плети, к истязаниям, к унизительным издевательствам!!! Она готова была зарыдать. А старик сделался, видимо, мягче и почти ласково посмотрел на зятя.

– Когда же Степанов переезжает? Надо ему приготовить квартиру, так я переберусь к себе, – произнес Куликов тоном обиженной жертвы.

– Зачем к себе? Разве мало у нас места? Хватит, я думаю, всем. Ты отдай ему заводскую квартиру, сам живи здесь, в доме. Возьми комнату рядом со столовой. Или мало тебе? Чай, не тесно.

– Благодарю вас, папенька. Но может быть, я вас стесню?

– Стеснишь не стеснишь, теперь толковать поздно. Мне комнаты нечего жалеть, когда дочери своей я не пожалел!..

«Эге, мягче стал, – пронеслось в голове Куликова. – Очевидно, это ее шутки со Степановым; ну, попомните вы меня, голубчики! Недолго вам удастся попраздновать победу! Не на того напали!! Надо, однако, торопиться, пока Степанов не водворился; этот, кажется, лучше из всех меня раскусил, только руки коротки, не доросли!»

Куликов повернулся уходить. Видимо, роль покорной овечки, которую он разыгрывал, стоила ему огромных усилий, потому что, как только он повернулся, физиономия его приняла обычное зверское выражение, со стиснутыми зубами и выкатившимися глазами, налитыми кровью. Довольно увидеть его с таким выражением лица, чтобы понять сразу, что это за человек. Ганя видела его таким часто, и потому-то один голос его заставлял ее дрожать. Эта разбойничья голова с глазищами тигра жаждала крови, как голодный хлеба, и томилась в роли покорного зятя.

Видит она свою жертву, да взять нельзя.

– Пора, пора, – шептал он, удаляясь, – довольно терпения; дальше медлить нельзя; надо кончать со стариком и вступить в полные права хозяина.

А Петухов остался визитом зятя очень доволен, и тревожная наболевшая душа его почувствовала некоторое облегчение.

– Ганюшка, – обратился он к дочери, – что ж ты молчишь?

– Ничего, папенька.

– Что ты скажешь насчет его?

– А что?

– Есть надежды?

– Нету, папенька.

– Что ты? Отчего. Кажется, он того… Может, он и вправду ничего себе.

– Я не могу жить с ним, папенька!

– Ах, не говори так, дочь моя! Грех великий! Конечно, если нужда заставляет, супруги расходятся; но долг наш испробовать все средства, прежде чем решиться на такой шаг! Вот я пересмотрю все документы его. Может быть, окажется, что он и недурной человек. Тебя он любит. Если бы не любил, не стал и бить. Только любя бьют, дочь моя. Не зверь же он. Оно, конечно, больше я не буду тебя неволить. Нет, нет, Господь с тобой, делай как знаешь, живи у меня. А все-таки хорошо было бы с мужем жить, по закону, как церковь велит. Худой мир лучше доброй ссоры, говорили старики.

– Подождем, папенька, увидим. Божья воля…

– Подождем, доченька, подождем.

Старик обнял дочь – и они замерли в объятиях. А из дому выходил в ту минуту Куликов с одним из рабочих, которого решил подкупить. Зять злобно посмотрел на окна кабинета и прошептал:

– Скоро, скоро, старый черт, ты узнаешь меня. Недолго куражиться!..

XVI. Разрытый холм

Четыре землекопа дружно снимали один пласт земли за другим, и холм быстро исчезал, сравниваясь с поверхностью крутого берега Волги. Но во время работ к группе наблюдавших за работами подошел господин в цилиндре.

– Не могу ли я видеть господина прокурора, – обратился он ко всем.

– Я прокурор, что вам угодно? – ответил высокий брюнет лет тридцати пяти.

– Я чиновник петербургской сыскной полиции, – тихо проговорил он, предъявляя открытый лист. – Командирован в ваше распоряжение по делу Коркиной об убийстве Смулева.

– Ах, прекрасно, мы как раз только вот начали раскопки места, где предположено, что зарыт труп убитого. Пожалуйста, прошу вас принять участие в дознании, это очень полезно для нас; дело какое-то темное, загадочное и поднято самою Коркиною. Вот она, посмотрите, как убивается.

Елена Никитишна, бледная, дрожащая, не отрывала глаз от заступов землекопов и ничего не видела и не слышала. Она гордо выпрямилась, и суровое выражение не сходило с ее лица. Можно было принять ее скорее за грозного мстителя, чем за обвиняемую.

– Она арестована? – спросил сыщик на ухо у прокурора.

– Пока да, но если мы ничего не найдем здесь, то я полагаю освободить ее и прекратить дело. У нас, кроме ее заявления, нет решительно никаких данных.

– Она действительно имеет ненормальный вид. Может быть, все дело есть плод ее болезненной фантазии.

– Я того же мнения. Смотрите, землекопы работают часа полтора, и ничего. Ясно, что эту землю никто никогда не копал.

Между тем землекопы остановились. Верхние слои были сняты, и копать сделалось труднее.

– Позвольте отдохнуть полчаса, – взмолились они.

Елена Никитишна испуганно подбежала к прокурору.

– Вы прекратили раскопки?

– Нет, только антракт для отдыха.

– Ах, я испугалась! Ради Бога… Если мы не найдем здесь, придется начать с той стороны холма. Чем ближе к цели, тем больше я уверена, что мы непременно найдем его.

Она подошла к священнику:

– Батюшка, если мы найдем труп, его можно будет похоронить со всеми почестями? Можно отпеть, отслужить панихиду?

– Если не встретится препятствий со стороны гражданских властей, конечно, можно.

– Умоляю вас, примите все это на себя! У меня здесь в банке приготовлено четыре тысячи. Вот перевод. Пожалуйста, получите и расходуйте по вашему усмотрению,