Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

Павлов и Иванов переглянулись.

– Что же делать? – с мучительною тоскою во взгляде спросил Павлов.

– Право, не знаю. Целый скандал. Я не имею полномочия жить здесь и ждать месяцы его возвращения.

– Придется ехать в Курск.

– Зачем? Ведь он не дошел до Курска. Скорее вернуться обратно придется.

– Бога ради, умоляю вас!

– Но будьте же благоразумны, господин Павлов, вы видите, что ничего нельзя сделать.

– Скажите, сколько дней вы можете пробыть здесь?

– Дня три-четыре, самое большее.

– Хорошо. Я буду разыскивать его один, и если в четыре дня ничего не сделаю, мы поедем обратно. Но четыре дня вы обещаете ждать?

– Извольте.

Они пошли в мещанскую управу. Павлов был здесь как старый знакомый и торжествующе сообщил делопроизводителю, что он не один, а с чиновником петербургской сыскной полиции и, следовательно, имеет право требовать официально разные справки.

– Поздравляю вас, – ответил делопроизводитель, просматривая открытый лист Иванова. – Теперь мы к вашим услугам и готовы исполнить всякие требования.

Павлов рассказал об исчезновении настоящего Куликова.

– И представьте, семья не имеет о нем никаких сведений! Мы не знаем, где его и искать!

– А на что, собственно, он вам нужен?

– Для удостоверения, действительно ли он продал свой паспорт нашему Куликову, бывшему в этапе под кличкою Макарка-душегуб. Это самый важный свидетель.

– Действительно, это важно, но самозванство Куликова петербургского вы можете удостоверить подложностью его паспорта. Паспорты мы выдаем на годичный срок. Срок проданного паспорта истек три года тому назад; других паспортов мы в Петербург Куликову, разумеется, не высылали. Значит, он живет или по подложному паспорту, или просроченному с переправленными датами и подскобленными числами.

– В таком случае вы дайте нам подробную справку Нет ли у вас еще Куликовых в составе мещан?

– Есть родной его брат, очень почтенный здешний купец, но тот ни при чем здесь! Он живет безвыездно в Орле, на Монастырской улице, за Монастырской речкой. У него мельница.

– И больше такой фамилии никто не носит?

– Вот не угодно ли алфавит посмотреть! Решительно никого!

– Так вы будьте добры скрепить все это официальною бумагою. Пропишите, какой паспорт и за каким нумером был выдан Куликову Ивану…

– Который он продал в этапе?

– Да.

– Извольте. Завтра утром все будет готово.

– Это весьма ценные документы, – произнес Павлов. – С такими данными можно арестовать зятя Петухова и без предъявления настоящего Куликова.

– Арестовать – да, – возразил Иванов. – Но что же дальше? Он упрется – «знать ничего не знаю», – и с ним ничего не поделаешь! А когда Куликов признает в нем Макарку, назовет других арестантов, бывших в этапе, которые, в свою очередь, признают душегуба, – тогда дело в шляпе, и никаких разговоров больше не может быть.

– О! Бесспорно, Куликов нам нужен, и во что бы то ни стало я постараюсь его отыскать, но, в крайнем случае, мы вернемся с удостоверениями, которых достаточно для ареста злодея.

– Смотрите, как бы наш начальник не отказался арестовать зятя Петухова на основании этих справок. Ведь здешняя управа может ошибиться или войти в заблуждение, а Густерин не захочет рисковать впутываться в историю… Он не церемонится с разными бродяжками; но когда дело касается людей с положением – он очень осторожен. Это его правило: избегать скандала, не навязывать себе лишних дел!

Павлов заломил руки в отчаянии:

– Неужели же на злодеев нет ни суда, ни расправы?!

– Знаете пословицу: не пойман – не вор!

Они простились. Павлов скорым шагом пошел на Зеленину улицу.

Странное чувство он теперь испытывал. Ганя сделалась ему очень дорога, и судьба ее занимала его больше своей собственной. Он понимал, что это не простое чувство христианского милосердия, но объяснить его не умел. В его практике начетчика встречались не менее трагические положения разных жертв, но он никогда так не увлекался. Он во что бы то ни стало хочет вырвать Ганю из рук злодея, сделать свободной и потом взять ее за руки, сесть рядом и говорить, говорить…

«Скорее, скорее, – говорил он самому себе и почти бежал на Зеленину улицу. – Неужели и теперь мне суждено будет опоздать, как я опоздал в прошлый раз, когда рвался, метался в поезде, проклинал задержки и дрожал при мысли, что опоздаю».

Павлов застал старуху Куликову со всеми детьми. Они второй день не имели ничего во рту; краюха хлеба кончилась третьего дня. Работы не было, продать нечего. Впрочем, это мало их сокрушало. Они уже привыкли голодать по нескольку дней и знали, что все-таки умереть с голоду им не дадут, а остальное – не беда.

– Слушай, тетка, – обратился к ней Павлов, – вот тебе пять рублей, купи все, что нужно для детей, и пойдем вместе искать твоего мужа.

Куликова удивленно смотрела на барина; ей казалось, что он шутит, смеется над их нищетой, и не решалась протянуть руки принять даваемую пятирублевку.

– Слышишь? Бери, что же ты стоишь?

– Спасибо, родименький, только никак я в толк не возьму, на что наш Иван понадобился вам? Ведь он ничего не умеет, не знает и сам-то пьяница горький, прости Господи.

– После узнаешь, а теперь собирайся скорее, мне время терять нельзя, торопиться надо! Не бойся, худого ничего не будет!

– Да какое худое, коли сразу такие деньги даешь! Я такой бумажки, как замужем, не видала! Спасибо, кормилец наш!

Старуха засуетилась, побежала за покупками, а Павлов вышел из смрадной конуры и на дворе стал ожидать возвращения Куликовой.

День клонился уже к вечеру, сделалось прохладно, начал моросить дождь, погода нахмурилась.

– Скорее, скорее! – крикнул он, увидев приближавшуюся с покупками Куликову.

– Сейчас, сейчас, родимый, – отозвалась она и вышла.

– Куда же, кормилец, мы пойдем с тобой? – спросила она.

– А я это у тебя хотел спросить, – произнес удивленно Павлов и задумался. – В самом деле, куда же мы?

А на дворе непогода усилилась. Становилось все холоднее, дождь полил как из ведра.

– Не переждать ли? – нерешительно проговорила Куликова, боявшаяся, как бы барин не потребовал у нее обратно денег.

– Нельзя, нельзя, скорее нужно!.. У нас мало времени. Так куда же мы?

– Куда прикажете…

– Прикажете, – передразнил Павлов, – что я могу приказать, когда я ничего не знаю и не имею понятия, где искать твоего пьяницу…

– Да неужто вы и впрямь его искать хотите? Не шутите?

– Тьфу, – потерял терпение Павлов, – так зачем же я взял тебя? Гулять, что ли, мы с тобой вышли в такую погоду!

– Не сердись, родименький, я ведь ничего не понимаю… Я так, по глупости! Ищи, благодетель наш, ищи, коли волюшка твоя такая. Господское дело нам не понять!

– Ищи! Так я тебя спрашиваю, где его искать?!

– А я-то почем, родименький, знаю, нешто он мне сказывал; я ведь по