Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Коркин вышел вполне здоровым человеком, и потому нападение на какого-то Куликова нельзя признать случайностью. Очевидно, этот Куликов играет в жизни супругов Коркиных какую-то преступную роль, на что необходимо обратить серьезное внимание.

Густерин позвонил.

– Справьтесь, как состояние здоровья Куликова, – приказал он вошедшему чиновнику.

– Я сейчас справлялся. Он почти здоров и отправлен на квартиру тестя Петухова. К счастью, его успели отнять у сумасшедшего. Еще две-три минуты – и Коркин задушил бы его! На шее и так остался глубокий шрам.

– Так что, его теперь выпустили из больницы?

– Выпустили и отметили здоровым. Некоторое время он будет только говорить хрипло, потому что петля повредила голосовые связки.

– Хорошо. Можете идти. Пригласите ко мне помощника Ягодкина.

– Слушаюсь.

«Однако дело принимает серьезный оборот, – раздумывал Густерин, шагая по кабинету. – Неужели в самом деле возможно, что зять Петухова – Макарка-душегуб?! Час тому назад я готов был присягнуть, что все это ерунда, но теперь… теперь… дело осложняется! Придется серьезно заняться этим делом».

Вошел Ягодкин.

– Вы слышали, – остановился перед ним Густерин, – историю с Куликовым и Коркиным?

– Как же.

– Читали телеграмму саратовского прокурора?

– Читал, ваше превосходительство.

– И что же вы скажете?

– То же, что и раньше говорил: личность Куликова более чем подозрительна. Я очень рад, что Коркин не удавил его окончательно, а то мы потеряли бы нить многих преступлений. Я почти убежден, что это Макарка-душегуб!

– Послушайте! Но какие же у вас положительные данные? Вы увлекаетесь, как юноша!

– Я служу, ваше превосходительство, тридцать лет и давно перестал быть юношей, поверьте зрелому человеку. И все-таки я почти убежден, что Куликов – Макарка! Поведение несчастного Коркина еще более укрепило меня в моем убеждении! Нельзя допустить столько случайностей, к тому же я верю Степанову, который видел раны на теле дочери Петухова!

– Что ж! Будем действовать, только с полной осторожностью. Назначьте двух агентов на завод Петухова и поручите разузнать на Горячем поле, в лаврах, трущобах, не знает ли кто лично Макарку, не помнят ли его в лицо.

– У нас есть арестованная Машка-певунья, подруга убитой Макаркой Аленки, она хорошо знает и помнит душегуба.

– За что эта Машка арестована?

– Она пьяная подралась с городовым.

– Позовите-ка ее ко мне.

Через несколько минут в кабинет ввели знакомую читателям Машку-певунью. Она была в разодранном платье, с несколькими синяками на лице, да и смотрела невесело, что случалось с ней очень редко.

– Ты что это, милая, с городовыми драться вздумала? А? – строго произнес Густерин.

– Он меня потащил в участок, ударил, а я не шла, потому что я свободная, ни в чем не виновата и меня он не должен был трогать.

– За что он тебя взял?

– За то, что я выпила и песни пела.

– Слушай, Машка, ты помнишь Макарку-душегуба?

– Помню.

– Ты хорошо его знала?

– Хорошо.

– Где он теперь?

– Не знаю. Он убил Аленку, и я его прокляла. Аленка была добрая, честная девушка. Я ее очень любила. Мы вместе пели на Горячем поле, а потом она ушла с ним в лавру.

– А ты где же его видала?

– Я часто ходила к Аленке, и она приходила ко мне с ним.

– Что ж, этот Макарка добрый был?

– Нет. Он бил Аленку, а больше я ничего не знаю.

– Если бы тебе показать Макарку, узнала бы его?

– Узнала бы. Я никогда не забуду его глаз. Злые, нехорошие глаза.

– Ты часто бывала у заставы. Не бывала ты в «Красном кабачке», не видала ли хозяина Куликова?

– Нет, у меня свой кабак, я в другие не хожу.

– Как это «свой», – улыбнулся Густерин.

– Так и прозывается – «Машкин кабак» на Новой канаве.

– Хорошо. Ступай. Только явись, когда я тебя позову Макарку посмотреть.

– Явлюсь.

Машку увели.

– Ваше превосходительство, – произнес Ягодкин, – не позволите ли вы мне самому откомандироваться на завод Петухова для дознания.

– Нет, пока не стоит, пошлите агентов; если дело примет серьезный оборот, тогда мы с вами вместе отправимся.

– Слушаюсь, но я обязан доложить вашему превосходительству, что против Куликова, содержателя «Красного кабачка», есть в наших делах еще несколько подозрений.

– Каких? Отчего же вы мне раньше ничего не говорили?

– Все это мне только теперь удалось выяснить и разыскать в делах. Я посвящаю все свободное время делу Куликова.

– Я вас слушаю.

– Громилы Горячего поля заявили подозрение, что один из их товарищей, под кличкой Гусь, убит Куликовым. Я спрашивал буфетчиков бывшего «Красного кабачка», и они рассказали много интересного. Во-первых, буфетчик Дмитриев видел, как однажды Куликов приехал с кем-то в карете и оба они были в крови; когда Куликов заметил буфетчика, то поспешил скрыться; Дмитриев видел следы крови на руках и на платье хозяина… Так как Дмитриев не имел с хозяином недоразумений, то предполагать, что его показание ложно, нет никаких оснований… Окровавленный, сконфуженный вид Куликова, очевидно, говорит о каком-то преступлении…

– Дальше…

– Во-вторых, оба буфетчика подтверждают, что Гусь исчез в квартире хозяина бесследно… Несколько дней после они слышали какие-то стоны и крики в подвале… Впрочем, это все может быть случайное совпадение, и я не придал этому значения, но дело в том, что буфетчики утверждают, что Гусь был свой человек у Куликова, ходил к нему запросто, тогда как вообще Куликов угрюм, нелюдим и никого не принимает… Да и что общего он мог бы иметь со старым громилой Гусем. А если, ваше превосходительство, припомните, Гусь был очень близким товарищем Макарки, с которым они совершали свои похождения, хотя и оставались неуловимыми. Раньше с Гусем он проживал в доме Вяземского и с ним же скрылся в дебрях Горячего поля. Только Макарка исчез бесследно, а Гусь продолжал оставаться, делая вылазки… Вот если сопоставить все это, то рассказы о стонах, об исчезновении Гуся приобретают некоторое значение…

– Да, это действительно серьезные открытия.

– Но это еще не все, ваше превосходительство. Самое важное обстоятельство следующее. Вы изволите помнить, что убийца камердинера графа Самбери Антон Смолин, сосланный на каторгу, принадлежал к громилам Горячего поля и резиденция его, как и других, была в «Красном кабачке» Куликова. В одно время с убийством совпал обыск у буфетчиков «кабачка», причем нашли массу краденых вещей. Сам Куликов не уличен в укрывательстве воров, но оба буфетчика сознались и отсиживают в тюрьме сроки наказания. Казалось бы, он тут ни при чем… Но… но есть одно случайное обстоятельство, проливающее свет на этот воровской притон… Куликов в это время сватался к дочери Петухова, а какой-то господин, очень на него похожий, заказывал у немца-ювелира драгоценный свадебный подарок из брильянтов графа Самбери. Господину этому удалось провести немца и бежать, но приказчик ювелира