Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

– Не задушил, так надо задушить, – решил он вдруг и быстро направился к дому Куликова.

У подъезда он с силой дернул звонок. Какой-то шорох – и все стихло. Через минуту он опять дернул. Послышались шаги, и дверь отворилась. Лицом к лицу он очутился со своим врагом.

Куликов сначала сделал шаг назад, но сейчас же оправился и спокойно произнес:

– А, господин Коркин, милости прошу.

Илья Ильич вошел и припер за собой дверь.

– Наконец-то, – произнес он, – я встретил вас, теперь мы с вами объяснимся!

Совершенно спокойный и хладнокровный Куликов ответил:

– С полным удовольствием, я весь к вашим услугам. Милости прошу. Садитесь.

Илья Ильич не слышал ни ответа, ни приглашения.

– Говори, злодей, что ты сделал с моей женой?

– Я?! – протянул удивленный Куликов. – Я… простите, господин Коркин, я не понимаю, что вы говорите!

– Понимаешь, негодяй, – подступил к нему гость, – понимаешь! Лучше меня понимаешь! Говори, зачем ты требовал мою жену к себе? Зачем? Как ты ее запугивал?

– Господин Коркин, прошу вас успокоиться, я ничего так не пойму!

– Поймешь! Что ты знаешь об убийстве Смулева? Кто убил его? Ты?! Ты, разбойник…

Куликов, в свою очередь, сжал кулаки, глаза налились кровью.

– Молчать, – заговорил он, – ни слова больше, я не хочу вовсе разговаривать с тобой! Вон из моей квартиры!

– Что? Ты смеешь гнать меня?! Врешь! Я не уйду, пока ты не дашь мне ответа.

– Ответ мой, что ты сумасшедший и твое место…

– Врешь, Макарка-душегуб, я не сумасшедший! Я задушу тебя сейчас же, если ты не скажешь мне все!

И Коркин бросился на него, железными пальцами он стиснул горло Куликова, повалил его на пол и придавил коленом. Несмотря на огромную силу, Куликов оказался побежденным и не мог шевельнуться. Лицо его посинело, он задыхался и близок был к потере сознания. Сделав отчаянное усилие, он освободил горло. Завязалась борьба. При обыкновенных условиях Куликов без труда справился бы с гостем, но он не ожидал такого быстрого нападения, потерял позицию, а Коркин, в экстазе, обладал удвоенной силой.

– Говори, говори, душегуб! – шипел над выбивавшимся из сил его победитель. – Говори, а то сдохнешь, как собака.

– Скажу, все скажу, – простонал Куликов, прятавший горло от пальцев врага.

– Говори!

– Я убил Смулева, ваша жена неповинна.

– Ты?! Значит, ты Макарка-душегуб?!

– Да, я…

– Докажи! Докажи, а то после ты скажешь, что соврал. Доказывай…

– Я дам сейчас вещи, ограбленные у Смулева, у меня его часы и портсигар.

– Где они?

– Там, у меня в кабинете.

– Давай!

– Так пустите меня, вы задавили меня!

– Врешь! Обманешь! Не пущу… Говори, зачем ты требовал к себе мою жену?

– Хотел денег получить. Отступного за молчание. Жена ваша знала об убийстве.

– Знала? А ты чего от нее хотел, кроме денег? Отчего прямо не просил денег, а приглашал к себе? Говори все, все…

– Переговорить надо было, условиться.

– Да ты знаешь, что она жена моя, и приглашаешь к себе?! Как ты смел, душегуб проклятый? А? Говори, как смел?

Куликов сделал еще одно усилие и как кошка выскользнул из-под Коркина. Прыжок – и он был на свободе. Илья Ильич опять бросился на него, но Куликов увернулся и поднял крик:

– Спасите, караул!

Он хотел пробраться к окну, чтобы выбить стекло и позвать на помощь, но Коркин загнал его в угол. Куликов выхватил из кармана нож:

– Не подходи, зарежу!

– Давай часы и портсигар Смулева. Где они?

– Караул! – продолжал реветь Куликов.

Как опытный человек, Куликов не решался пускать в дело нож: во-первых, он мог только ранить обезумевшего Коркина и тогда тот задушил бы его, а во-вторых, если бы он и убил дурака, то навязал бы себе только неприятное дело. Между тем Илья Ильич с удивительной силой и ловкостью сдвинул от стены шкаф и тащил его на Куликова. Этим шкафом он хотел придавить злодея. Положение становилось еще более опасным. Куликов кричал громче о помощи, но никто не показывался.

– Так околей, если не отдашь улик, – произнес Илья Ильич, задвигая вход шкафом.

– Отдам, отдам…

– Брось нож, – приказал Илья Ильич.

Куликов повиновался.

– Теперь повернись ко мне спиной.

Иван Степанович искоса следил за неприятелем и с ужасом видел, что он готовит из веревки петлю. Холодный пот выступил у него на лбу. А Коркин сделал крепкую петлю и, набросив ему на голову, слегка затянул.

– Вот так, теперь пойдем искать твои улики. Если ты крикнешь или захочешь обмануть меня, я сейчас же затяну петлю! Слышишь?!

– Илья Ильич, что вы со мной делаете?

– А что ты сделал со мной, женой, со Смулевым? Ну, марш вперед! Малейшее сопротивление – и я удавлю тебя! Показывай, где улики.

– В кабинете… там… в столе…

– Иди, сам ищи и передай мне из рук в руки.

Куликов нарочно сказал «в столе», потому что стол стоял у окна. Едва он подошел к окну, как быстро его распахнул и поднял отчаянный крик.

– Спасите, душат, режут! – завопил он.

На улице проходил какой-то рабочий, увидевший Куликова с петлей на шее и сзади Коркина, державшего конец веревки. Рабочий, в свою очередь, крикнул дворника, стоявшего у соседнего дома, и они вдвоем побежали на выручку Куликову. Между тем Илья Ильич, увидев измену врага, крепко затянул петлю и, повалив Куликова на пол, продолжал стягивать веревку.

– Так умри же, – шептал он над посиневшим бесчувственным телом Куликова.

XX. Тяжкие улики

Дмитрий Иванович Густерин опять раздраженно ходит по кабинету. Глупейшая история с зятем Петухова не давала ему покоя за последние дни. Он получил телеграмму из Орла от Иванова с извещением, что Куликов скрылся, и только что хотел приказать ему вернуться, прекратив розыски, как пришла телеграмма из Саратова:

ОБНАРУЖЕНО УБИЙСТВО СМУЛЕВА, СОВЕРШЕННОЕ ДЕВЯТЬ ЛЕТ ТОМУ НАЗАД, КАК НАДО ПОЛАГАТЬ, БРОДЯГОЙ МАКАРКОЙ-ДУШЕГУБОМ. ЕСТЬ УКАЗАНИЕ, ЧТО БРОДЯГА ЭТОТ СКРЫВАЕТСЯ В ПЕТЕРБУРГЕ И ИМЕЕТ ЛОЖНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ КУПЦА. ПРОКУРОРСКИЙ НАДЗОР ПРОСИТ ВАШЕ ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВО ПРОИЗВЕСТИ СКОРЕЙШИЕ РОЗЫСКИ И О ПОСЛЕДУЮЩЕМ СООБЩИТЬ.

Густерин обдумывал уже ответ прокурору в том смысле, что никакого Макарки-душегуба в числе временных петербургских купцов не имеется, как вдруг разыгралась новая история. Только что выпущенный здоровым Илья Коркин совершил нападение на Куликова и вновь помешался. Врачи больницы умалишенных дали заключение, что на этот раз Коркин помешался бесповоротно, положение его безнадежно и, по всей вероятности, личность Куликова связана с ним какой-то тайной. Больной не перестает бредить, что Куликов признал себя Макаркой-душегубом, сознался в убийстве Смулева и хранит часы и портсигар убитого. Главный врач