Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Николаевич Животов

Густерин вскочил:

– Послушайте, но вы рассказываете чудеса сыска! Вы меня совершенно убедили! В самом деле всех этих улик достаточно для ареста и обыска!

– Я давно не сомневаюсь в этом, как не сомневаюсь и в том, что Павлов привезет настоящего Куликова. А если этого Куликова мы оденем бродягой, то его узнают все бродяги, начиная с Машки-певуньи. Узнает его и ювелир со своим приказчиком, потому что он имел храбрость ехать в магазин, нисколько не изменив физиономии.

– Что ж! При таких условиях я разрешаю вам немедленно откомандироваться на завод Петухова! Продолжайте ваши изыскания и, если потребуется, везите меня. Во всяком случае, это дело неслыханное, почти небывалое.

– Неслыханное по дерзости и смелости, но ведь и Макарка-душегуб незаурядный преступник! Таких кровопийц, злодеев я за свою практику не припомню!

XXI. «Вечная память»

С утра в Саратове замечалось необыкновенное оживление. Целая толпа окружила тюремную церковь, в которой было назначено отпевание и похороны убитого Онуфрия Смулева.

Полуистлевший прах покойного был уложен в парчовый золотой гроб и прикрыт саваном. При осмотре обветшалого платья в нем не нашли ничего, кроме носового платка и неопределенных пятен, по-видимому следов крови. По костям, разумеется, нельзя было сделать никакого определения, потому что хотя некоторые поломы костей и были, но они могли образоваться при гниении в земле. Похороны, благодаря переданной Коркиной в распоряжение духовенства всей бывшей у нее сумме, свыше четырех тысяч рублей, были устроены пышные, церковь убрана трауром и экзотическими растениями. Катафалк с гробом тонули в цветах под пышным балдахином. Два хора певчих, соборное служение, полная церковь народа – все это придавало величие и торжественность. С разрешения властей вдова убитого под конвоем жандармов находилась в церкви. Она молила разрешить ей провести у гроба всю ночь, но следователь согласился доставить ее только к шести часам утра. Едва только ее ввели в храм, как она с отчаянным криком «прости, прости» бросилась на гроб и зарыдала. До самого начала службы она лежала на гробу, не переставая шептать «прости, прости». Когда появилось духовенство, начал собираться народ, Елена Никитишна сошла на последнюю ступеньку катафалка и, припав к подножию гроба, не поднимала головы.

Наконец гроб подняли и понесли из церкви. Коркина рванулась вперед и грохнулась на пол без чувств.

Предание праха земле происходило в ее отсутствие.

На допросе у следователя Елена Никитишна дала пространное показание, во всем обвиняя только себя:

– Ради меня, ради моей свободы был убит Смулев, и я одна хочу нести ответственность! Мертвые сраму не имут, а Макарка-душегуб, если он и жив, был наемный убийца, и о нем не стоит говорить. Одна я, только я за все в ответе! Наденьте скорее на меня кандалы, бросьте в тюрьму меня, предайте анафеме, только отмщена была бы память покойного.

Она говорила резко, почти кричала, глаза горели лихорадочным огнем, дыхание было прерывистое.

– Вы постарайтесь успокоиться, – упрашивал следователь. – Нам не нужно вашего самообвинения. Мы сами узнаем всю правду.

Коркину отвели в отдельную камеру. Правосудию нужно было не только принять меры к розыску Макарки-душегуба, но восстановить картину супружеской жизни Смулевых и обстоятельства, при которых совершилось преступление.

Владелец дома, в котором все время жил Смулев, рассказал приблизительно следующее:

– Онуфрий Смулев на двадцать три года старше своей жены, и по виду это был болезненный, раздражительный старик, который вел замкнутый, уединенный образ жизни и не имел не только никого близких, но даже простых знакомых. У него даже прислуга не могла уживаться.

– Как же он жил с женою?

– Елена Никитишна была истинной мученицей: она безропотно несла свой крест; веселая, бойкая девушка превратилась в сиделку, сестру милосердия и безответно выслушивала постоянное брюзжание больного старика. Только когда он уезжал в Петербург или за границу, она отдыхала.

– Как вела она себя без мужа?

– Очень скромно. Говорили о какой-то связи с чиновником, но об этом я ничего не знаю. Вообще, если бы такая связь была, то никто не стал бы обвинять молодую женщину.

– Чем вы объясните, что родители выдали дочь за такого старика?

– Смулев был богат. К тому же думали, что он долго не проживет.

Дядя Коркиной, старик-купец, сказал:

– Я готов отдать голову на отсечение, что моя племянница не могла совершить убийства: это кроткая, добрая девушка, которая понятия не имела о жизни и никогда мухи не обидела! Она ни разу даже не пожаловалась на мужа, терпеливо все переносила и вполне покорилась судьбе.

– Но она обвиняется в сообщничестве и сама принесла повинную.

– Помилуйте! Какое же сообщничество! Смулев исчез двадцать второго октября тысяча восемьсот… года. Теперь оказывается, что в этот день он был убит, а Лена в этот день слегла в горячке и три месяца была между жизнью и смертью. После полгода она глаз не осушала от слез! Может быть, у нее были какие-нибудь подозрения, она знала что-нибудь, но как же пособничать она могла, лежа без памяти?

– Точно ли вы знаете число и день?

– Справьтесь у врачей, которые лечили, по сигнатуркам аптеки, наконец, у прислуги, соседей.

– Но могла она заболеть сейчас после убийства?

– Нет, не могла. Покойный Смулев приходил двадцать первого октября поздно вечером к родителям жены и ко мне жаловаться, что Лена исчезла. Мы ходили с покойным братом искать ее в доме и не нашли. Утром Смулев собирался ехать в Петербург и уехал (или его убили), а Лену нашли в саду без чувств. Врач говорил, что она пролежала всю ночь. Значит, она лежала в то время, когда мы со Смулевым искали ее в доме. Как же могла она участвовать в убийстве?

– Причина такого продолжительного обморока осталась неизвестной?

– Нет. Очевидно, что-то такое у нее произошло в саду, потому что обморок перешел в горячку и она все бредила мужем, которого грабят, убивают.

В таком же смысле дали показание и другие саратовские старожилы. Все рисовали покойного Смулева суровым, скупым, вообще невыносимым человеком, а его жену – идеалом кротости и добра. Достойно удивления, что никто не знал и не верил в возможность существования тайной любовной связи у жены Смулева. Значит, если это и было, то обставлялось полной тайной.

Показание врачей, прислуги и домашних вполне подтвердили ссылки дяди Елены Никитишны на число и день октября 18… года.

Со своей стороны, все члены суда, прокуратуры и следственной власти, видя душевные терзания обвиняемой и результаты, полученные из показаний свидетелей, начали склоняться