Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

не значит, что ей не душно в собственной коже. Нынче ночью она почти не спала, вертелась в постели, смяла простыню. Думала: а может, зря согласилась? Даже выступление перед офицерами полиции было мучением, а ведь там на Беверли смотрели всего несколько сотен человек. «День в Калифорнии» вещает на весь штат. У этого телешоу миллионы зрителей. Чарльз Марстон – узнаваемая персона: глядит с билбордов на хайвеях, рекламирует по телевидению гольф-клубы и таблетки для снижения веса. Вот и получается, что Беверли пришла по адресу, не так ли? Ей ведь нужно охватить как можно больше женщин, обратиться к ним с воззванием.

– Вот что, миссис Лайтфут…

К Беверли подскочил ассистент с блокнотом и парой наушников, наклонился и зачастил:

– Чарльз сделает вступление – совсем коротенькое: кто вы такая, кто ваш муж – в таком духе. Приведет факты, а потом задаст несколько вопросов – без подвоха, не волнуйтесь. После этого вы принесете извинения – и свободны. К обеду будете дома.

Ассистент хлопает Беверли по плечу и встает, прежде чем она успевает опомниться. Ее щеки пунцовы от стыда за собственную наивность. Извинения. Ну конечно, телевизионщики только этого от Беверли и ждут, да и все остальные тоже. Она уже пять лет извиняется за преступления Генри.

Когда все случилось, ее буквально трясло от потребности молить о прощении. Она писала матерям, кузинам, сестрам убитых женщин. Откликнулась только сестра Энни Милтон – той, что погибла, будучи самую малость старше жены своего убийцы. После череды посланий, оставшихся без ответа, одна женщина наконец согласилась встретиться и выпить кофе.

Беверли проторчала в кафе четыре часа; осушила бог знает сколько чашек, ни разу не посмела отлучиться в туалет, отчаянно цеплялась за надежду, что сестра Энни в конце концов возникнет в дверях, войдет, выслушает мольбу о прощении. Но этого не случилось; когда официантка принесла очередной раскаленный кофейник, Беверли едва сдержалась, чтобы не схватить его прямо руками – пусть обожжет ладони.

За утешением она пришла к матери; стояла на пороге вся в слезах. Алиса впустила дочь, укутала пледом, усадила на диван.

– Видишь ли, родная, – заворковала она, и Беверли в течение целой секунды ждала (как привыкла ждать с самого детства): вот сейчас мама все исправит, поцелует ее, заклеит ранку пластырем. – Видишь ли, нельзя рассчитывать, что люди тебя простят. Возможно, таким способом Вселенная дает тебе понять, что прощения ты не заслужила.

– Окей, Чарльз. Начинаем через тридцать секунд.

Раздается сигнал, нарушаемый помехами. Чарльз на своем диванчике садится ровнее.

Беверли в очередной раз оправляет юбку. Неужели она рискнет? Неужели сделает это в прямом эфире?

– Десять секунд…

Когда-то у нее это хорошо получалось: сверкнуть премилой улыбкой, глядя в камеру, чувствуя себя в своей стихии.

– …девять, восемь, семь…

Выделенные ей минуты можно было заполнить чем-нибудь другим – телемарафоном, например, как это делается в День труда, или анонсом сериала «Звездный путь»[71], или новостью о ядерных испытаниях в Казахстане…

– …три, два…

Оператор молча поднимает палец – и Чарльз Марстон, который сидел, будто окаменев, мгновенно оживает.

– И снова с вами «День в Калифорнии»! Приветствую вас этим солнечным сентябрьским утром. А солнышко-то нынче горячее, не правда ли, друзья? Градус такой, что впору яичницу жарить. Градус такой, что впору активизироваться персонажу, печально известному как Тепловой удар.

У Беверли звон в ушах, а Чарльз Марстон продолжает:

– Если вы не впервые слышите это прозвище, то это потому, что носит его Генри Лайтфут, менеджер по продажам и наладчик систем климат-контроля, который убивал молодых женщин, проникая в их дома через открытые окна и задние двери.

У Беверли ощущение, будто Чарльз Марстон говорит о незнакомом, чужом человеке; будто вообще пересказывает фильм. В жизни такое невозможно – по крайней мере, в жизни Беверли.

– Пять лет назад Тепловой удар, умертвивший семь женщин, был арестован.

В ноздрях Беверли – гадкий запах хлорки, вокруг – грязно-розовые стены, прямо перед глазами – крокодильская ухмылочка. «Я женюсь», – хвалится Генри. Беверли кожей чувствует взгляды – не только членов команды Марстона, но и миллионов телезрителей, что смотрят шоу в своих кухнях и гостиных. Кто она, по мнению этих людей? Дура набитая? Жалкое создание? Злодейка? Беверли вновь оправляет юбку (руки плохо слушаются), вцепляется в край подола. Закрыть бы ноги до самых пят, вжаться в диванную спинку, исчезнуть, сделать вид, что не соглашалась на участие во всем этом.

– И сегодня, в ознаменование годовщины ареста своего мужа, к нам в гости пришла Беверли Лайтфут, жена Генри Лайтфута, известного как Тепловой удар. Беверли, спасибо, что присоединились к нам в этой студии. Я понимаю, как нелегко вам будет говорить о муже.

– О бывшем муже, – торопливо поправляет Беверли. – Вам спасибо, что пригласили меня.

Выходит, это привилегия такая? Беверли оказана честь?

– Это большое удовольствие – находиться у вас в студии.

«Черта с два. Никакое это не удовольствие. Что угодно, только не оно».

Чарльз вскидывает брови, продолжает:

– Расскажите нашим телезрителям, Беверли, какие вы испытали эмоции, когда узнали, что ваш муж, Генри Лайтфут, и убийца Тепловой удар – одно и то же лицо?

«Собственные уши хотела отрезать, чтобы не слушать о его злодействах. Кухонным ножом хотела проткнуть себе сонную артерию».

– Я испытала шок, – тихо произносит Беверли. – И ужас. Я не могла в это поверить.

– Неужели, когда ваш муж поздними вечерами отсутствовал дома, чутье вам не нашептало, что он в эти часы расправляется с молодыми женщинами?

Не раз и не два к Беверли обращались именно таким тоном: она безошибочно улавливает осуждение.

Делает вдох и выдох.

– Нет, никогда.

– И ваш муж ничем себя не выдал? Не поднял на вас руку?

Удушливая, липкая волна ползет снизу; вот она добралась до горла, до подбородка…

– А как насчет детей? В вашем браке ведь родились дети? – Чарльз Марстон сверяется с записями. – Бенджамин и…

– Одри. Нет, Генри никогда не обижал детей.

– А вы не боитесь, что они вырастут такими, как их отец? Главным образом это касается маленького Бенджамина…

Беверли сейчас задохнется. На такое она не подписывалась – говорить о детях в прямом эфире. Она всегда хотела оградить их от пересудов.

– Я никогда…

– Как вы считаете, могли некие события в вашей семье или, скажем, ваш домашний уклад послужить, гм, этаким толчком?

– Толчком?

– Обычная картина с такими, как ваш муж: все идет нормально, и вдруг случается нечто – и они просто… взрываются.

Чарльз Марстон раскрывает ладони, изображая взрыв, – совсем как Марго тогда, в баре.

– Постарайтесь объяснить нашим телезрителям,