Зверь в Ниене - Йёрген Теодорсон

к убийству показания, выделяя нужные для компендиума, который сам и перепишет к прибытию выездного суда, но и прочие рассказы представляли большую ценность. Они преподносили блюстителям ниенского благочестия ловчие крючья, на которых болтались фактически все добрые бюргеры с семьями и немало народа из окрестных деревень и усадеб.

Время от времени Малисону счастливилось отловить старшего письмоводителя и угостить обедом или ужином в «Медном эре» с большим количеством выпивки. Последнее было предпочтительнее. Переполненный сплетнями Хайнц готов был поделиться самыми безобидными свидетельствами с самым безобидным участником дела и полностью отмытой от подозрения жертвой преступления, а Малисон не жалел денег, внимая и запоминая.

– Все они люди с двойным дном и лгут, потому что боятся, а потом боятся, что их уличат, и громоздят ложь на ложь, неправду на неправду, строя козни ближним своим, дабы отвести от себя глаза осуждающих, – молвил он как-то Хайнцу, но более не высказывал своих подозрений, а просто мотал на ус.

Купец составлял свою цепочку рассуждений.

До поры, до времени он не делился ими ни с кем.

Он размышлял и кумекал. Прикидывал возможности и способности людей. «Это не они, это не он», – производил в уме и сердце Малисон, впрочем, главным образом, в сердце.

Покоясь в тиши ночного дома, всегда на спине и заложив руки за голову, он смотрел широко раскрытыми глазами во тьму и вспоминал услышанное за день, добавляя к предшествующему знанию, будто перебирал пальцами цепь. Звено, которое он не мог нащупать, должно было нести изъян Порока, и тогда оно окажется искомым. Да поди найди… Обыденного порока было во множестве, из него состояли все звенья, а Малисону требовался особенный Порок.

Тойво… Немного он знал Глумного Тойво, хотя жил рядом с ним. Дворы стояли не забор к забору, но в одном ряду на Выборгской улице. Убогого парнишку он встречал редко и почти не разговаривал с ним. Тойво чурался взрослых и на ласковое обращение отвечал истошным бредом или издёвкой. Чем дальше, тем сильней она проявлялась, а потом и вовсе взял за обычай плеваться. К младшим себя, однако же, относился неизменно хорошо и дарил им деревянных зверушек, которых вырезал с большим мастерством.

Айна жалела его и считала, что Бог понапрасну обидел, но запрещала Сату разговаривать с ним, чтобы порча не перекинулась, и сама к Тойво близко не подходила. Вот жена Саволайнена могла зайти в гости. Лайма с Айной любили почесать языком, но и только. Приходила с детьми. Дети Малисона к Саволайненам не ходили.

Нет! Тойво не мог заявиться к ним. Он здесь ни разу не был, и ему нечего было тут искать. Даже если Дьявол толкнул его на это, убогий не мог заявиться на рынок и незаметно зарезать Яакко средь бела дня прямо в лавке. Это превосходило возможности дурачка, пусть бы вёл его сам Сатана.

Купец размышлял и не верил. Зарезать Уту ночью в лесу? – Да. Старуху Грит тоже ночью? – Возможно. Хотя и не понятно, за что. Среди ночи подкараулить в церкви попа? Его Тойво не знал, едва ли видал и вообще навряд ли подозревал о существовании отца Паисия. Тойво был крещён в евангелическую веру, и однажды Малисон видел его с семьёй на службе преподобного Фаттабура, которую тот проводил на финском языке.

С кем же общался Глумной Тойво, который был свободен от присмотра по ночам? Только с другим таким же обитателем ночи, который выходит на двор, пока люди не видят, – с Линдой-Вороной.

Ради этого Малисон зашёл на двор к колёсному мастеру Эриху Федермессеру, живущему по соседству с купцом Бентом Бенквистом, его второй женой и падчерицей Линдой. Ремесленник из Висмара не любил шведского купца и считал его чужаком даже на чужой земле. На добрососедском чувстве и решил сыграть Малисон.

Федермессер уже побывал в ратуше на допросе и заседал в «Бухте радости». Ждать его в бордингаузе можно было до вечера и не дождаться, а упускать время, пока мысли свежие, Малисон не хотел.

Мастер сидел на скамье, спиной к тёплой печке. Справа у ног его стояло ведёрко с наколотыми распаренными чурками. Острый пуукко снимал стружку с мягкого горячего дерева. Слева в корзинке сохли готовые спицы. Он сдержанно приветствовал Малисона, не отрываясь от работы.

– Ты не просто так пришёл, – с северной германской прямотой сказал он.

– Ты прав, – Малисон к нему в гости не заглядывал, а встречал разве что в храме, на рынке да в кроге.

Ножик шустро сновал по деревяхе. Палка на глазах превращалась в плоскую широкую спицу.

– Хочу спросить, что ты знаешь про… – купец хотел сказать «Тойво», но язык не повернулся, и он закончил после запинки, показавшейся всем многозначительной: – … Линду, приёмную дочь Бенквиста?

Ни одна жилка на лице Эриха не дрогнула. Глаза продолжали пристально смотреть на деревяшку. Даже ещё пристальнее, чтобы ненароком не полоснуть по руке.

– Теперь и ты знаешь? – ровным голосом, с выражением принятия неизбежного вопросил он.

А может быть и подтверждал что-то.

Купец затаил дыхание, боясь спугнуть и желая узнать, что знал Федермессер. Он думал, что знает о Выборгской улице всё, но оказалось, что не знал многого.

– Хе, старина Бент счастлив с ними с обеими, – мстительно поведал словоохотливый мастер. – Да и падчерица не против. Господь не даёт им больше детей, к вящей радости старины Бента. – Эрих поднял взгляд и увидел купца с приоткрытым ртом. – А ты что хотел узнать?

– Этого кто не знает, – нашёлся Малисон и подмигнул: – А ты знаешь про Линду и Тойво?

Федермессер хмыкнул с видом знатока.

– Хе, гуляли по ночам как собачки, я видел. Дурачки нашли друг друга. Тойво её не боялся, а Линда созрела, да и старина Бент вконец опостылел, должно быть…

– Они такие, – равнодушно сказал Малисон. – Экие неразумные божьи твари.

Купец старался говорить без осуждения, будто давно знал, а сейчас зашёл поделиться сплетнями.

– Шведская семья, – как о чём-то само собой разумеющемся рассудил мекленбуржец.

* * *

Он выследил её в ночи, изрядно прозябнув в сенях, подглядывая через щель за улицей, чего раньше никогда не делал. Луна только пошла на убыль. Было светло и морозно. Когда Линда-Ворона выбралась, по своему обычаю, посидеть на воротах и посмотреть на небо, Малисон был тут как тут. Он выскользнул через калитку на задворки, обошёл через проулок и пошагал по Выборгской улице, как будто домой шёл.

– Доброй ночи, Линда, – приветствовал он. – Я тоже погулять вышел.

Линда улыбнулась ему и опять задрала голову.

– Звёзды…

Изо рта её взвился парок.